ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Драматурги

Виктор Астафьев
Ричард Калиноски
Кен Людвиг
Михаил Салтыков-Щедрин

Переводчики

Михаил Мишин
Тамара Скуй

Этого танца не будет

Дина Годер, Еженедельный журнал, 10.01.2002
За неделю до первого показа «Планеты» в кассе не было даже самых дорогих билетов. Накануне репортаж с репетиций показали в вечерних новостях ОРТ. Солидный «Коммерсант» напечатал портрет Евгения Гришковца на первой полосе воскресного приложения. Недавний маргинал, два года назад получивший «Золотую маску» за эксперимент, за созданный им самим жанр — что-то между публичной исповедью и кухонным трепом, — стремительно становится статусной фигурой и общепризнанным ньюсмейкером.

Самое поразительное, что при этом его спектакли не приобретают глянцевого лоска, а становятся как будто еще более открытыми и незащищенными. Чувствуя любовь и внимание зала, словно собеседника, Гришковец делается все доверчивее и откровеннее, рассказывая то, что, наверное, не станешь рассказывать и другу. Не стыдное, нет, а что-то очень интимное — те ощущения, тревоги, надежды, мечты, которые как-то неоформленно проносятся перед каждым из нас в моменты отчаяния, счастья или тоски. И зал мгновенно пронизывает узнавание и благодарность человеку, который не сформулировал — это показалось бы пошлым и ложным, — а именно озвучил нашу тоску. Во всем ее косноязычии и наивности глупых мечтаний. 

Гришковец впервые играет спектакль не с набором случайных предметов, а в «настоящих» декорациях: герой ходит среди деревянных обломков какой-то детской площадки, позади — окно, за которым виден угол комнаты с обоями, абажур с бахромой, диван, покрытый пледом, на нем женщина, читающая под лампой. Свет меняется, превращая сугроб под окном в летнюю кучу песка. Все «настоящее» — и все по-прежнему кажется каким-то самодельным, домашним, словно Гришковец, пытаясь объяснить нам свою мысль, для наглядности приносит из прихожей какую-то вещь. Окно качается на веревках, и герой, изображая дерево, машет веткой, когда к окну подходит женщина. Он дергает за шнурок — и зажигаются звезды. У него есть удочка с бабочкой на конце, и он показывает, как бабочка ползет по стеклу и влетает в комнату. Он сам крутит рычаги блоков, чтобы над сценой развернуть парусом небо, и игрушечные самолетики, мигая огнями, ползут по веревкам из края в край этого неба. Щелкает проектор на авансцене, меняя старые заграничные слайды, призрачными тенями возникающие на шторах. Сбоку от сцены припасены еще какие-то подручные предметы — открытость и непосредственность приема совсем обезоруживают зал.

Молодая женщина, которую играет Анна Дубровская из Вахтанговского театра, живет за окном, словно в светящемся аквариуме. Она валяется на диване с книжкой, болтает по телефону о всяких пустяках с подругой, красится перед зеркалом перед тем, как уйти. Когда она вернется, мы услышим обрывки ее счастливого телефонного диалога: «Да, я тебя тоже. Нет, я тебя больше?», — а в конце спектакля она будет устало повторять в трубку: «Я не хочу об этом больше говорить. Если ты не понимаешь, я не могу тебе объяснить?»

Гришковец играет спектакль о любви. Вернее, об отсутствии любви. Вернее, нет — об отчаянном желании любви, которому никогда не сбыться. О мире, где каждый мимолетный взгляд в метро, каждая женская фигура в окне — это возможность другой жизни. В сущности, он снова играет один. Но быть одному и быть одиноким в присутствии женщины — совершенно разные вещи. Отсвет, который бросает на его рассказ параллельная история женщины, — история, в которой есть влюбленность, счастье, разрыв и новая жизнь со своими страхами и мечтами, — делает особенно острым одиночество мужчины.

Кажется, что его рассказы и воспоминания сбивчивы, непоследовательны, что мысль рвется, а мечты обгоняют друг друга. Он говорит то о рекламных щитах по обе стороны улицы, на которых огромные люди советуют один другому удачно застраховать свою жизнь или купить отличные продукты, «а посредине я - маленький, теплый и совершенно ни при чем». То о машинах, которые, кажется, едут сами, без людей: у BMW — хищные морды, американские машины «будто дорого, но неудачно оделись», а рядом с ними, стесняясь, бежит сиротливый жигуленок-«копеечка». То о старых фотографиях, то о сверкающих дорогих магазинах. Ведь красивую одежду не покупают на последние деньги, а раз ее покупают, значит, людям есть, куда ее надеть, а раз такие магазины есть, значит, таких людей много. Получается, что счастливых людей вокруг много.

Структура спектакля, которая кажется расплывчатой, ускользающей, на самом деле определенна и последовательна. Его сюжет внятен — это существование человека в тот кризисный период после разрыва, когда сама любовь еще с ним, а история ее уже завершена. И сам он, словно на качелях, то взлетает, то падает, переходя от воспоминаний и беспочвенных надежд к реальности.

Это история человека из большого города, в котором одиночество особенно невыносимо. О бегстве из дома, где молчит телефон, в город, который лечит. О балагуре-таксисте, ставящем идиотскую кассету, где мужчина поет, что много лет провел в лагерях и его ждала женщина. А герой поддакивает и даже прихлопывает в такт. Вечерний город, в котором много счастливых людей, летит мимо. Человек приходит в какой-то заштатный бар. «Я буду сидеть и ждать сигнала, что я этому городу нужен. И город посылает своего делегата — это женщина». Собственно, дело не в самой этой коротко мелькнувшей истории, а в постоянной рефлексии героя. В том, что, выйдя из шумного прокуренного бара в сортир, где музыка не слышна, а вокруг белый кафель, как в операционной, он видит в зеркале на своем отекшем лице совершенно трезвые глаза и думает о том, как бы потихоньку заплатить бармену и ускользнуть. А потом почему-то бодро возвращается за столик к женщине: «Так на чем мы остановились?» И когда утром возвращается домой, город уже кажется черно-белым и очень подробным, а музыка в такси уже терзает его. Потом, перед работой, ему «стыдно не за то, что было, а за те надежды, с которыми выходил из дома».

«В этом городе сейчас вся любовь похожа на короткие штыковые атаки».

Вот парадокс: уникальность Гришковца — прямое следствие его универсальности. Неважно, мужчина ты или женщина, отчетливость картинки, которая встает перед тобой, когда он рассказывает, такова, что ты не в силах прогнать ощущение дежа вю - это ведь уже было со мной. Он натягивает спектакль, как сеть, на несколько главных столбиков-узнаваний. Если ты был когда-нибудь несчастливо влюблен, если был среди большого города одинок и готов на все за самую малую надежду, если предавался когда-нибудь глупым и несбыточным мечтам — ты вытащишь всю эту сеть.

Будто в мальчишеском сне, герой видит себя за рулем огромной американской машины: он едет по бесконечному хайвею, пересекающему всю Америку. Гришковец крутит воображаемую баранку и делает мужественное лицо, звучит подходящая музыка. Спустившееся перед ним окно оказывается ветровым стеклом. Он говорит: «Дождь» — на стекле заработали дворники. «Справа — заправка, слева — мотель, где тебя ждет блондинка». Жест — да ну ее! Сон отвергнутого подростка соткан из штампов американского кино. Можно, конечно, ехать по Европе мимо маленьких городов, можно по Уралу или Сибири, но «не надо — ты будешь ехать с другим лицом».

И самый пик спектакля — воспоминания о любви. Не о конкретных ее событиях, а о том состоянии, когда кажется, что все песни вокруг — про тебя. И даже та, где поется про человека, который много лет провел в лагерях, и про женщину, что его ждала, — не так уж плоха. И все фильмы про тебя, и все пьесы. «Я вдруг чувствую себя в центре внимания искусства». И «идет бычок» — про тебя. И про зайку, которого бросила хозяйка. Он мог слезть со скамейки, но не стал — он был гордый. Он промок от слез, но хотел, чтобы подумали, что от дождя (пересказываю, естественно, по памяти. — Д. Г. ). Звучит лирическая песня из знаменитого советского фильма начала восьмидесятых: «Смерть побеждающий вечный закон — это любовь моя». Поразительная ахинея, но необъяснимо уместная именно в эту минуту, когда полетели над светящейся комнатой, где живет женщина, — маленькие самолеты, а сам Гришковец вынес на длинной «удочке» маленький спутник, так похожий на советский образца 58-го года. Спутник летит вокруг дома, мигает и пищит, словно посылает сигналы любви.

Какие-то избитые истины вроде того, что только тогда и понимаешь, что был счастлив, когда счастье прошло, становятся у Гришковца очень конкретными. Он их не произносит, конечно, — он их играет, — казалось бы, тот же, но и совсем иной, чем в других своих спектаклях. И совершенно не важно, какой была та женщина, которую он любил, была ли любовь их долгой и почему они расстались. Важно заново пришедшее ощущение, что все закончилось. Он еще раз печально подтверждает, что нельзя возвращаться туда, где было хорошо в прошлом году. Ехать, рассчитывая, что все повторится. Не повторится.

Есть лирическая песня, которая мне очень нравится, говорит герой. И мне хочется под нее танцевать именно с той женщиной. Понятно, что этого танца не будет. Я буду танцевать с другими женщинами (в широком смысле «танцевать»), но под эту музыку я не буду танцевать ни с кем.

Две разные истории любви и разрыва — мужская и женская — к финалу соединились. Она и Он - как называют героев в программке — молча сидят, прислонившись друг к другу, а вокруг них, словно вокруг планеты, крутится мир, который создал Женя Гришковец.
Пресса
«Большие гастроли»: МХТ показал свой «Дом» в Ташкенте, Тамара Санаева, Новости Узбекистана, 30.09.2017
Евгений Гришковец превратил театр в роддом, Зоя Игумнова, Известия, 10.04.2017
Евгений Гришковец представил спектакль «Весы», Анжелика Заозерская, Вечерняя Москва, 29.03.2017
За что мы любим Евгения Гришковца, Валентина Филиппенко, Сила культуры, 25.03.2017
Весы на небе, «Весы» на земле. МХТ. Гришковец. Премьера, Евгений Чесноков, Столичный информационный портал «ЯМосква», 24.03.2017
Гришковец представил спектакль «Весы» в МХТ, видеосюжет телеканала «ТВ-Центр», 24.03.2017
Евгений Гришковец представляет спектакль «Весы» в МХТ, видеосюжет телеканала «Культура», 24.03.2017
«Весы» в МХТ им. Чехова, Илья Золкин, Культура двух столиц, 23.03.2017
Евгений Гришковец: «Мы люди ещё ХХ века», Владимир Полупанов, Аргументы и факты, 17.02.2017
Евгений Гришковец: Жить в Москву я не перееду никогда, Александр Катеруша, Комсомольская правда (Калининград), 16.02.2017
У каждого должен быть «Дом», Ульяна Фатьянова, Радиоточка (Казахстан), 3.10.2016
МХАТ — в Минске, видеосюжет Белорусской телерадиокомпании, 27.10.2014
Без окон, без дверей полна горница людей, Григорий Заславский, Независимая газета, 27.09.2011
Доктор и его house, Виктор Борзенко, Новые известия, 21.09.2011
Если у Вас нету «Дома»…, Эмилия Деменцова, Комсомольская правда, 13.09.2011
«Дом» Гришковца: превью в МХТ имени Чехова, видеосюжет телеканала «Культура», 21.06.2011
Дело вкуса, НГ-антракт, 8.06.2007
Пушкин всё?, Глеб Ситковский, Газета, 25.04.2007
Теневые развлечения богемы, Ольга Егошина, Новые известия, 24.04.2007
Рок-н-ролл в «Бигудях», Александр Волков, Российская газета, 16.02.2007
По По, Елена Ковальская, Афиша, 7.02.2006
Чтобы убить — нужно много знать, Артур Соломонов, Известия, 14.12.2005
Играем По, Ольга Егошина, Новые известия, 14.12.2005
Кто смеется последним, Олег Зинцов, Ведомости, 14.12.2005
Это вот я, а это он, Александр Соколянский, Время новостей, 14.12.2005
Первое слово дороже второго, Глеб Ситковский, Газета, 13.12.2005
Троянский конь и другие, Алиса Никольская, Театральная касса, 12.2003
Гришковец привел во МХАТ и Бубнилу, и чудил, Игорь Вирабов, Комсомольская правда, 21.10.2003
Безотходное производство «Гришковец», Мария Львова, Вечерний клуб, 17.10.2003
Пятки Ахиллеса, Ирина Леонидова, Культура, 16.10.2003
Взятие МХАТа, Екатерина Васенина, Новая газета, 16.10.2003
Гришковец осадил МХАТ, Нина Агишева, Московские новости, 14.10.2003
Байки из МХАТа, Итоги, 14.10.2003
Искренность важнее профессии, Григорий Заславский, Независимая газета, 14.10.2003
Бойтесь ахейцев, дары приносящих, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 14.10.2003
Что тот солдат, что этот, Елена Ямпольская, Русский курьер, 10.10.2003
Утомленный Икар, Алена Карась, Российская газета, 8.10.2003
Мы еще повоюем, Александр Соколянский, Время новостей, 8.10.2003
Мифология в песочнице, Роман Должанский, Коммерсант, 8.10.2003
Наивная «Осада», Майа Одина, Новые известия, 8.10.2003
Кому нужен Троянский конь?, Светлана Осипова, Московский комсомолец, 8.10.2003
Евгений Гришковец перестал быть идиотом, Глеб Ситковский, Столичная, 8.10.2003
Музей имени себя, Екатерина Васенина, Новая газета, 10.2003
Евгений Гришковец в «Осаде», Светлана Осипова, Московский комсомолец, 22.09.2003
По заявкам зрителей, Григорий Заславский, Театральное дело, 8.02.2002
Занимательная астрономия и кхе-любовь, Глеб Ситковский, Ваш досуг, 29.01.2002
Город лечит, город калечит, Павел Руднев, Ваш досуг, 21.01.2002
Земную жизнь пройдя до половины, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 13.01.2002
Этого танца не будет, Дина Годер, Еженедельный журнал, 10.01.2002
Человек, которого не было, Алиса Никольская, LifeStyle, 9.01.2002
Городок в табакерке, Ольга Гердт, Газета, 9.01.2002
Под маской себя самого, Полина Богданова, Современная драматургия № 3, 2002
Любовное настроение, Алла Шендерова, Общая газета, 20.12.2001
Второе изобретение колеса, Ирина Алпатова, Культура, 20.12.2001
Мужчина и женщина на планете Земля, Виктория Никифорова, Эксперт, 17.12.2001
Девушка на шаре, Олег Зинцов, Ведомости, 11.12.2001
Как он съел планету, Ольга Гердт, Газета, 11.12.2001
Про любовь. Вообще, Марина Давыдова, Время новостей, 11.12.2001
Планета на двоих, Ирина Корнеева, Время МН, 11.12.2001
«Планета» любви, Алексей Филиппов, Известия, 11.12.2001
Планета людей, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 10.12.2001