ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Художники

Художники по костюмам

Художники по свету

Видео

Поговорим о странностях любви к театру

Екатерина Васенина, Новая газета, 30.09.2002
Вокруг могут бушевать новые драмы и премьеры мюзиклов. Современный язык на театральной сцене, расширение столичного жанрового репертуара — все это нужные, безусловно, вещи.
Но на моей памяти не они приносят ощущение жизни как чуда, как прикосновения палочки феи. Спектакль как такое чудо живет в других местах, охотникам до настоящего театра давно известных.
Как и когда-то, в «Мастерской Петра Фоменко» раскладывают долгие и неспешные пасьянсы из этюдов и сцен. И бегом на месте это назовет только тот, кто дальше Пелевина не продвинулся. С классиками литературы на столе, в голове, на устах здесь пьют чай, дышат, репетируют. Чудом попавшему сюда (с билетами — давно настоящая катастрофа) возвращают Толстого, Гоголя, Уайльда, Гумилева, теперь Пушкина и Брюсова — нам, замотанным беготней неучам.
Сегодня Петр Николаевич Фоменко предложил «опыт театрального сочинения» по повести Пушкина «Египетские ночи» и одноименной неоконченной поэме, наброскам «Гости съезжались на дачу», стихотворениям разных лет и фрагментам брюсовских «Египетских ночей». Тема сочинения — быт и бытие гения: поэта, вольнодумца, чужестранца, импровизатора. Предлагаемые обстоятельства — светский салон середины XIX века, замкнутый петербургский кружок.
Места такие от века неизменны: здесь ценят мадригал и эпиграмму, передвигаются с медлительным достоинством, не могут разрешить давнишний спор между la brune и la blonde, и каждый старается быть приличнее и ничтожнее, чем есть на самом деле. Под рукой — бальзаковская «Физиология брака», книги мадам де Сталь, фон беседы — то и дело слышная реплика: «?Когда я был во Флоренции». Где смертно скучают вместе, поглощенные частным, мелочным и склочным, не слышат даже соседа.
«Поговорим о странностях любви?» — морщит бровки Зинаида Вольская (Полина Кутепова); «Ах, Пушкин, Пушкин!» — уткнувшись лицом в угол, убивается по солнцу русской поэзии генерал в отставке Сорохтин (Алексей Колубков); явственно бормотание Чарского (Андрей Щенников): «Я понять себя хочу/ Смысла я в себе ищу?». Смотрят друг на друга пустыми, истощенными глазами, но жить друг без друга не могут. В углу, как невыстрелившее ружье, висит роскошная леопардовая хламида, расшитая змеящимися фаллосами. Но очередь дойдет и до нее.
Из уличной тьмы и хляби, из ведра и непогоды появится Он: нищий импровизатор-итальянец синьор Пиндемонти (Карэн Бадалов), с извилистой пластикой вечного шута и дьявольским сверканием глаз в ответ на державинскую фразу салонного поэта Чарского: «Я царь, я раб, я червь, я Бог?». И заплаканная муза Чарского (Полина Агуреева) замашет гусиным перышком в такт искрометным импровизациям прощелыги, и шипение вслед его ветхим брюкам сменится обморочным обожанием. И женщины сойдут с ума и сбросят свои светские скафандры?
Давно истощившаяся пустяшная салонная игра зажжет в них кровь: бродячему стихотворцу выпадет импровизировать на тему любовников Клеопатры. Мир, еще вчера холодный и мертвый, вдруг обретет тепло и смысл. Кудахтанье «молвы» и в одном лице хозяйки салона, седой княгини D. (Наталья Курдюбова), «Те-те-те и те-те-те» на ушко Чарскому наконец иссякнет. По-новому зазвучат Россини и Лист, звук гонга и колокольчика.
В бешеной карусели перевоплощений генерал Сорохтин станет смелым воином Флавием; давящийся своей Флоренцией эстет Вершнев (Илья Любимов) — совсем уж клиническим полиглотом Критоном, исторгающим знания даже в постели; начинающий повеса Алексей Иванович (Павел Баршак) — идеальным пылким любовником, а вдова по разводу Зинаида Вольская, известная в свете легкомысленностью и красотой, — властной погубительницей, взыскующей дорогой любви Клеопатрой.
Заслуга Полины Кутеповой в том, что самые опасные повороты текста Клеопатры, на которых так легко было скатиться в пошлость и глупость, она преодолела превосходно. Художник по костюмам Мария Данилова придумала ей дивные котурны: кипы книг, перетянутые резинкой. На них царица, по-детски хихикая и встряхивая рыжей гривой, одетая в змеящийся фаллосами балахон (наконец стреляет!), крадучись передвигается от любовника к любовнику, на кошачьих лапах несет им смерть.
А они, уже защекоченные обладанием до остановки сердца, делают то, чего так боялись, будучи послушными сюртучными салонными львами: дав слово, умирают за любовь.
«А вы что думаете об условии Клеопатры?» — неожиданно обрывает режиссер составленный им египетский анекдот. Прилипает к стене черной тенью синьор-импровизатор, мастерски застегиваются ряды крючков на грузных платьях, бледнеют щеки римлян, наваждение спало. И вот уж снова Вольская просит поговорить с ней о странностях любви, с надеждой всматриваясь со свечой в темный зал. Но там ей наготове — только аплодисменты.



Пресса
«Бунтари» Александра Молочникова, Ирина Алпатова, Театральная афиша, 12.03.2016
Одинокий голос контрабаса, Алена Карась, Российская газета, 5.03.2014
Температура нормальная, Ирина Алпатова, Новые известия, 28.01.2013
Художественный общедоступный, Григорий Заславский, Независимая газета, 20.05.2008
Хотели как лучше, а получилось!, Татьяна Данилова, Утро.ru, 19.05.2008
«Конёк-горбунок» в МХТ имени Чехова, видеосюжет телеканала «ТВ-Центр», 15.05.2008
Зачем так много думать, Александр Соколянский, Время новостей, 17.11.2004
Три сестры, Майа Одина, Афиша, 21.09.2004
Без верхушек, Григорий Заславский, Независимая газета, 20.09.2004
Условие Клеопатры, Елена Левинская, Театр, № 4, 10.2002
Поговорим о странностях любви к театру, Екатерина Васенина, Новая газета, 30.09.2002
Под сенью бабушек в цвету, Екатерина Васенина, Новая газета, 22.04.2002
Что такое «Война и мир»?, Елена Губайдуллина, 03.2001
Невыразимая легкость эпопеи, Наталия Каминская, Культура, 22.02.2001
Не до конца, Григорий Заславский, Независимая газета, 21.02.2001
Шерше ля Мефистофель-фам, Марина Давыдова, Время новостей, 7.08.2000
Это штука посильнее…, Ирина Родионова, Сегодня, 7.08.2000
Новая чертовщина на Патриарших, Елена Ямпольская, Новые известия, 18.05.2000