ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Врачующая рука убийцы

Мария Львова, Вечерний клуб, 7.02.2002
Помните героя хемингуэевской «Фиесты», из-за смехотворного увечья лишенного плотской любви? Так же как Джейкоб, грустный любитель корриды, Морис Тэбрет — центральный персонаж «Священного огня» — был ранен на войне. Теперь Морис (Сергей Безруков — приглашенная звезда из Табакерки) прикован к инвалидному креслу, а его красавица-жена Стелла (Екатерина Семенова, призванная в труппу МХАТ из «Современника») прикована к нему, страстно любящему и стоически жизнерадостному. Брат калеки (Егор Бероев) становится любовником жены, мать (Ольга Барнет) — видит все и страдает за всех. Ситуация тягостная, с самого начала ясно, что оптимальный исход для добропорядочного английского семейства — скорейшая смерть героического инвалида. Она и последует, долгожданная, к концу первого акта, но окажется не естественной, а насильственной. Виновника облегчения всеобщей участи будут разыскивать на протяжении всего второго действия спектакля.

Пьеса «Священный огонь» не принадлежит к числу высших литературных свершений автора эпохального романа «Театр» и одного из самых репертуарных драматургов мира. Начисто лишенная английского юмора и иронии, пьеса кишит высокопарными банальностями. Например, такими: «Как люди добры! Но я готов отправить любого из них в ад, лишь бы уберечь тебя!» Сергей Безруков, произносящий эти слова, играет калеку со своим фирменным надрывом, близким к истерике. У него, большую часть первого действия сидящего в кресле на колесиках, нет возможности суетиться всем телом — но он изо всех сил хлопочет лицом и энергично жестикулирует. Нет, право, леди Эшли из «Фиесты» было куда легче с Джейком — он прекрасно танцевал и не говорил слишком длинно. Бедняжке Стелле приходится во время монологов мужа лишь молча вздымать грудь, обтянутую вечерним платьем, а парные сцены сильно осложнены инвалидной коляской. Кульминация их страстного дуэта — танго: Безруков виртуозно управляет своим неожиданно вертким средством передвижения, а актриса панически от него уворачивается.

Впрочем, закрученная детективная интрига спасает пьесу от унылого психологизма, а спектакль вытягивает из мистико-модернистской трясины, в которую уводит его постановщик — большой специалист по модерну, худрук одноименного театра Светлана Врагова.

Несмотря на неурядицы и очевидные вкусовые провалы спектакль все-таки производит крепкое, цельное впечатление. Не в последнюю очередь благодаря исполнителям вторых по значимости ролей: сдержанной и точной Евгении Добровольской — сиделке, тайно влюбленной в своего подопечного Мориса, изысканному и профессиональному Андрею Ильину — доктору-резонеру Харвестеру.

В финале отравитель (а Мориса отравили) произносит пламенную речь о том, что здоровая сексуальная потребность женщины должна быть удовлетворена, хотя бы даже через труп мужа, и общественное мнение в лице всех персонажей пьесы единогласно его оправдывает.
Пресса
Как важно быть серьезным, Нина Суслович, Литературная газета, 20.02.2002
Врачующая рука убийцы, Мария Львова, Вечерний клуб, 7.02.2002
Патовая ситуация, Ольга Фукс, Ваш досуг, 4.02.2002
Модерн в Камергерском, Елена Ковальская, Ведомости, 4.02.2002
Сердечная недостаточность, Ирина Алпатова, Культура, 31.01.2002
Не чисто английское убийство, Станислав Рассадин, Версты, 26.01.2002
Повесть о настоящем человеке, Алексей Филиппов, Известия, 23.01.2002
Кто убил несчастного инвалида?, Артур Соломонов, Газета, 21.01.2002
На радость всем буржуям, Марина Давыдова, Время Новостей, 21.01.2002
Во МХАТе зажгли, Роман Должанский, Коммерсантъ, 19.01.2002
Детектив в стиле «модерн», Ольга Романцова, Время МН, 19.01.2002
Умирающий лебедь, Антон Красовский, Независимая газета, 19.01.2002
Андрей Ильин: У нас очень спортивная профессия, Римма Авшалумова, Ваш досуг, 7.01.2002
Сомерсет Моэм: театр и жизнь, Виталий Вульф, 5.01.2002