ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Вернуть Иванова

Елена Левинская, Московские новости, 3.06.2005
Сначала этот Иванов был в Театре имени Пушкина, где ровно десять лет назад, к 50-летию Великой Победы, Юрий Еремин поставил «Семью Иванова» по рассказу Андрея Платонова. Теперь — МХТ имени Чехова, тот же рассказ, тот же постановщик. Называется — «Возвращение». Зачем вернули Иванова? Не потому же, что опять круглая дата, и фестиваль «Черешневый лес», ей нынче посвященный, любезно предложил помочь с финансами? А хоть бы и так. Ведь правду рассказа Платонова, тяжелую, не юбилейную, этим не отменить. Но ее надо расслышать. И решиться на то, чтобы рассказать про дремучесть чувств победившего в войне Иванова. Не расслышали, не решились. Получилось как раз к юбилею — очередная порция «неисчислимых страданий» с уклоном в мелодраму.

Платонов не терпел «описания переживаний», психология его героев — массовых, «низовых» людей — в самой фактуре языка. Образ Иванова, его невосприимчивость к чужой боли переданы через напряженно-мучительное трудновыговаривание авторской речи. Грубость психологии — через надсаду слов. Г-н Еремин, превращая текст в диалоги, переписал рассказ своими словами. Ни тебе психологии, ни опасных обобщений, один голый сюжет: пришел солдат с фронта, сгоряча приревновал хлебнувшую горя жену, решил уехать к Маше, встреченной по дороге домой, но увидал из тамбура бегущих за поездом сына и дочь — и вернулся в семью. Сюжет не хуже любого другого, но непонятно, за что тогда в 47-м году на рассказ легло клеймо «клевета», покончившее с Платоновым-писателем.

Дело можно было поправить, сыграв сдержанно, под документ, минус «МХТ», условно говоря. Судя по всему, так и замышлялось. Кастинг — «новички»: Алексей Гуськов (дебют в МХТ), жена — Ирина Гордина (Театр на Покровке), Маша — Юлия Галкина (студентка Школы-студии). Плюс дети — Лия и Ваня. Плюс Олег Табаков в роли самого себя — вспоминает военное детство, читает от автора. Хроникальность происходящего призван подчеркнуть экран, на котором — то (крупно) кисть руки на стрекочущей тут же швейной машинке, то глаза говорящего. Натуральны белые слоники на комоде, шифоньер, тарелка неумолкающего репродуктора (Шульженко, Лемешев, а в полночь — гимн Советского Союза). Хороши насыщенные сцены-паузы: долго молча обедают; долго, в лунном свете, раздеваются до белья и бок о бок — муж и жена — долго молча лежат, как чужие. 

Хуже, когда начинают говорить. «Живо-о-ой!!!» или «проща-а-айте!!!» выдыхается с той припадочной искренностью, по которой враз узнаешь российского артиста. «Как в жизни» улетучивается, прёт родимая фальшь. Сцены ревности сыграны с экзальтацией, поразительной для изнуренных войной людей. Впрочем, изнуренных в спектакле нет — хорошее питание, как и дорогой шампунь, скрыть не удалось никому. Почему г-н Еремин, взяв курс на хроникальность, ударился в мелодраму? Из боязни, что «не поймут», заскучают? Из страха обвинений в очернительстве? В итоге — еще один «датский» скоропортящийся продукт.

И последнее. Сценография Валерия Фомина — бедное жилье Ивановых, рассеченное надвое стальными рельсами, — точный отсыл к образу платоновского перекрестка, на котором отец, бросающий семью, вдруг увидел бегущих за поездом детей, вдруг почувствовал боль в «обнажившемся сердце» — опомнился и вернулся к детям. В литературоведении есть догадка: автор зашифровал под Ивановым «отца народов», призвав таким образом Сталина вернуться к «детям», проявить человечность к народу, кровью заслужившему милость вождя. В бытовой истории, рассказанной МХТ, символика Платонова никак не проявлена. Но символичен сам факт возвращения рассказа, призывающего вождя к человеколюбию. Мы все еще, пусть бессознательно, надеемся на добрую власть.
Пресса
Вернуть Иванова, Елена Левинская, Московские новости, 3.06.2005
Под стук вагонных колес, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 30.05.2005
Семейные радости, Ольга Егошина, Новые Известия, 30.05.2005
Возвращаться домой не нужно, Артур Соломонов, Известия, 27.05.2005