ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Косметический ремонт

Нина Агишева, Московские новости, 6.11.2001
Нынешние чеховские постановки условно делятся на две группы: радикально новое прочтение и реставрация, косметический ремонт исторического здания. К последним можно отнести две премьеры — «Чайку» во МХАТе имени Чехова и «Иванова» в Малом.

Во мхатовской «Чайке», которую более двадцати лет назад поставил Олег Ефремов и которая все эти годы была визитной карточкой театра, полностью обновлен состав исполнителей, и поскольку спектакль это актерский, можно говорить о премьере. Хотя первое, что приятно удивляет, это крепкая режиссерская конструкция, в которой по-прежнему удобно актерам. Левенталевские тюлевые декорации, еще красивые, хотя и старомодные, квакающие лягушки и поющие птицы, разъезжающая по сцене беседка и приглушенные звуки фортепиано создают лирическую атмосферу, которая так идет мхатовским стенам, а отсутствие указующего перста постановщика дает возможность вслушаться в текст и понаблюдать за актерами. Последнее обстоятельство для новой театральной публики, во время действия громко отвечающей на звонки своих сотовых телефонов и, судя по некоторым реакциям, пьесу не читавшей, особенно кстати. В целом же бережно сохраненный и легко узнаваемый изящный рисунок спектакля — несомненная удача режиссера возобновления Николая Скорика.

Тон на сцене задают «старики» — теперь уже ефремовского призыва. Понятие это для Художественного важное, очень почетное, ответственное и с возрастом связанное в последнюю очередь. Великолепен Вячеслав Невинный в роли Сорина, в нескольких репликах раскрывший целую драму жизни. Ирина Мирошниченко играет Аркадину тщательно, собранно, нигде не педалируя ни красоту, ни каботинство своей героини. Она без памяти влюблена в Тригорина, не может не любить сына и разрывается между двумя этими чувствами, предвидя катастрофу. Аркадина неожиданно стала одной из самых трагических фигур постановки, что наверняка обрадовало бы создателя спектакля, поживи он подольше.

Среди молодых солирует Евгения Добровольская — Маша: в ней уж точно есть те самые «пять пудов любви», о которых говорил Чехов. Присутствие этой любви ощущается даже тогда, когда она не участвует в разговоре, а просто находится на сцене; раненой птицей бьется эта Маша о прозу жизни и куда больше заслуживает и Треплева, и актерского призвания, нежели Нина. Тем более что Нина в исполнении Марины Салаковой — единственная очевидная неудача постановки, наводящая к тому же на грустные размышления: что-то уж больно бледно выглядят пока питомцы знаменитой «Табакерки» на главной сцене страны. В том числе и любимец публики Евгений Миронов, играющий Треплева не непонятым художником, а жалкой личностью, слабым неврастеником, смятым жизнью.

Любопытно, что нечто похожее происходит и в совершенно другом спектакле — «Иванове» в Малом театре (постановщик и исполнитель главной роли Виталий Соломин). Там тоже побеждают традиции и старая актерская гвардия. Едва ли не главная задача постановщика «Иванова» — объяснить, почему это немолодой небогатый помещик с заурядной фамилией вдруг оказался героем драмы. В конце концов дядя Ваня мучительно и безнадежно любит, Астров лечит людей, Тригорин пишет, как умеет, и только Иванов без конца ноет, попутно губя всех близких. Помню постановку этой пьесы в «Ленкоме» — героя играл Евгений Леонов, внешне вовсе не предназначенный для роли Иванова, но едва он появлялся на сцене, все слушали только его и смотрели в его сторону. Магия большого актера говорила сама за себя. Виталий Соломин и интеллигентен, и обаятелен, и органичен в любовных сценах, но трагедия ему никак не дается. Если бы не роковой выстрел в финале, перед нами был бы классический доктор Дорн, который хоть и страдает от пошлости жизни, отнюдь не чужд ее радостям.

Соломин — уже в качестве постановщика — немало усложнил себе жизнь, надев на Людмилу Титову, исполнительницу роли жены Иванова Сарры, рыжий, огромный, какой-то клоунский парик и позволив ей заламывать руки так, как будто спектакль идет на той самой сцене в Ельце, куда направлялась Нина Заречная. Это обидно, потому что роль — одна из важнейших в пьесе. Возлюбленную Иванова Сашу Татьяна Скиба играет резко, определенно, развенчивая женскую эмансипацию, подразумевающую любовь не к мужчине, а к своему подвигу по его спасению. Но самое интересное в спектакле — это окружение Иванова, гости в доме Зинаиды Савишны, где Малый предстает во всеоружии своего фирменного актерского ансамбля.

Новая постановка как бы балансирует между двумя полюсами: несвойственной этой сцене условности, заявленной в оформлении Анастасии Нефедовой, и сочного бытового реализма, где актеры чувствуют себя как рыбы в воде. Победа за последним — невозможно даже сравнивать, например, стенания героя под неким знаковым деревом из ткани, хитро преобразующимся потом в гостиную Лебедевых, и разговор под настоящую закуску в кабинете Иванова, блистательно разыгранный Анатолием Потаповым, Юрием Каюровым и Татьяной Панковой. На именинах Саши равно неотразимы и прима Малого Евгения Глушенко в роли Зинаиды Савишны, и артисты из массовки. Они веселят зал, не позволяя себе ни грана пошлости, в чем и проявляется класс театра.

Возможно, обе постановки — при всех просчетах — являют собой удачный пример того, как и нужно обновлять классику в академических стенах. Нигде не оскорбляя зрительских чувств, не обманывая их ожиданий, а если и навевая временами скуку, то только на критиков.
Пресса
Крик над озером, Виктор Борзенко, Новые известия, 8.02.2011
Начало, Видмантас Силюнас, 15.10.2002
Всего понемногу, Алиса Никольская, Ваш досуг, 10.12.2001
Косметический ремонт, Нина Агишева, Московские новости, 6.11.2001
«Чайка» навсегда, Марина Мурзина, АиФ Москва, 31.10.2001
Чучело птицы?, Григорий Заславский, Российская газета, 31.10.2001
«Чайка» двадцать лет спустя, Ирина Корнеева, Время МН, 30.10.2001
Иногда они возвращаются, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, 26.10.2001
Чайку бы, Антон Красовский, Независимая газета, 25.10.2001
«Чайка» опять полетела, Роман Должанский, Коммерсант, 25.10.2001