ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Портретное фойе

«Рядом с ним щемило сердце»

, 19.10.2009
Владимир Кашпур — из тех актеров, чью фамилию редко помнит зритель. Роли помнит, а фамилию — нет. Владимир Терентьевич скончался в Москве, после долгой болезни, на 83-м году жизни. Жил тихо. И тихо умер.

Какое-то время актер работал в «Современнике», но большая жизнь прошла в Художественном театре. Его последние работы незабываемы. Он - сторож гимназии в «Белой гвардии» (Сергей Женовач) и, конечно же, главная роль русской сцены — Фирс в «Вишневом саде» у Адольфа Шапиро.
А свою последнюю роль в кино актер сыграл в фильме Александра Атанесяна «Сволочи».

 — Это какая-то черная полоса… — говорит Александр Ашотович. — Мне только что сказали, что погиб Вася Лыкшин, он тоже снимался в «Сволочах», играл Лаврика… О Кашпуре остались только светлые воспоминания. Он был на удивление требователен к себе, что для нас было очень необычным.

Он появлялся в финале картины, играл одного из постаревших героев. Сцена-то занимала совсем чуть-чуть времени. А он ее растянул исключительно на своей актерской игре. Помню, он должен был подойти к краю обрыва, совсем без слов, просто подойти, сесть. Так вот, когда он подошел и сел — вся группа, оператор… все плакали. Настолько правдоподобно и эмоционально Кашпур сделал своего персонажа! От него шла такая божественная энергия, что рядом с ним постоянно щемило сердце. Это ощущение сродни адреналиновому всплеску, когда начинают дрожать коленки перед дракой.

Николай Досталь, режиссер:

 — Владимир Терентьевич — собранный, дисциплинированный, корректный, весь в работе. Со стороны можно подумать, что он колючий, — у него такой взгляд, интонация. Но на самом деле очень добрый, мягкий человек. В «Штрафбат» я просто не мог его не взять: у него же лицо абсолютно из той эпохи, без всякого налета гламурности.

Валерий Ланской, кинорежиссер:

 — Я с ним работал на своих фильмах — «Полевая гвардия Мозжухина» и «Голова классика». На последней картине он был уже не тот, с памятью появились проблемы, так ему и было уже под восемьдесят. Но на первой нашей картине он был в силе и был прекрасен.