ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Виктор Гвоздицкий: Вот это я люблю…

Артур Соломонов, Газета, 30.09.2002
Сегодня исполняется пятьдесят лет ведущему актеру МХАТа имени Чехова Виктору Васильевичу Гвоздицкому. О своей жизни Виктор Гвоздицкий рассказал корреспонденту «ГАЗЕТЫ».

Кропоткин
Когда думаю о родном городе, то прежде всего вспоминаю вокзал. Я жил в Кропоткине, любя степь, любя Кубань, любя этот странный южный выговор, звезды, виноградники… Все это вспоминаю с большой ностальгией. Название Кропоткин, как я понимаю, появилось в советское время, а до этого было название «станция Кавказская». И еще было второе название, хутор Романовский, там стояли суворовские сторожевые посты.

Это странное место. Юг такой нежный. Ведь в этих маленьких городках раньше были гимназии, много интеллигенции. В Кропоткине до сих пор остались две старинные школы, и все до сих пор знают, что это мужская и женская гимназии. Я застал этих старушек педагогов с белыми воротничками, которые в городе жили, они были блестяще образованны, владели языками. Это сегодня представить трудно. Это вытравлено. А тогда знания в школах давали поразительные.

В школе я был артистом. Первое, что я сыграл, — Жучка в «Репке». Потом я сыграл какого-то Петуха. Потом — опять Петуха в «Кошкином доме». Я просто не понимал, что можно работать артистом, что это может быть профессией. Потому что город жил без театра. В школе все знали, что Гвоздицкий читает стихи. Я ездил на какие-то смотры, не понимая, что это может быть профессией. Совсем не понимая.

Но все обучение в школе прошло под знаком театра. Я был домашним ребенком, всегда с пиететом относился к школе, к урокам. Хулиганом если я и был, то таким, «по секрету». Специализировался по мелким пакостям, которые не транслировались громко. Потому что я понимал: будет известно в доме сегодня же - моя мама преподавала в той же школе.

Недавно меня пригласили в мой город, выступить перед учениками школы, где я когда-то учился. Я выступил, а потом зашел на кладбище к родителям.

Ярославль
Мой учитель театральный, Фирс Шишигин, был корифеем провинциального театра, королем провинции. К нему на курс я поступил, приехав из Кропоткина в Ярославль. Своего учителя я на самом деле боялся. Не чувствовал никакой симпатии с его стороны. Хотя он, видно, меня отличал в чем-то, иногда негативно сравнивая меня, как ни странно, с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским. Он с ним работал когда-то в Волгограде.

Анатолий Смелянский рассказал мне историю, которая меня изумила. Он как-то спросил у Смоктуновского, уже в конце жизни: «Вы с такими замечательными режиссерами работали — Товстоноговым, Ефремовым, Эфросом, Сиротой… Кто для вас остался самым главным?» И тот сказал: «Самым главным режиссером в моей жизни остался Шишигин, который научил меня профессии». Я был искренне поражен, просто поражен, потому что знал другую сторону медали. Знал, как часто вспоминал Смоктуновского Шишигин. И вспоминал, совсем не восхищаясь. Смоктуновский казался Шишигину «не совсем правильным артистом», что ли. И сравнение это было не комплиментом с его стороны. Отнюдь.

Когда я уже был профессиональным актером и мы приехали на гастроли в Ярославль, я зашел к нему. Попросил надписать карточку, которая сейчас висит у меня на стене в кабинете. И он написал (он всех по фамилиям называл, раньше так было принято, такой советский стиль): «Гвоздицкому, которого очень помню». И это была правда — он меня, видимо, помнил, не любя моей актерской природы. Однажды он привел к нам на экзамен посмотреть мой отрывок артистов ярославского драматического театра имени Федора Волкова. Возможно, приводил как на обезьянку какую-то, на особь, которая вне нормы профессии существует. Я играл тогда «Ревизора» — видно, очень странной, парадоксальной ему показалась моя игра. Он очень смеялся и потом привел труппу. А у меня возник какой-то зажим, и я ничего не смог сделать, вот ровно ничего. Помню — гробовая тишина в зале, ничего не понимающие артисты из академического театра, и я, мечтающий поскорее доиграть и скрыться.

Рига
Один из главных театров в моей жизни, конечно, рижский ТЮЗ. Там были два прекрасных режиссера — Адольф Шапиро и Николай Шейко. Я не шапировский артист. Никогда у него не играл больших ролей, никогда не был его артистом, при том что очень уважаю и, кажется, понимаю его.

Меня волновали больше, например, рассказы Николая Шейко о Гоцци, мир Гоцци. Представьте себе, Рижский ТЮЗ отмечал юбилей Карло Гоцци! Когда я приехал в Италию, меня попросили найти дом, в котором Гоцци жил. В Венеции ни в одном справочном бюро мне никто не мог сказать, кто такой Гоцци! Венецианцы редко вспоминают о великом Гоцци. И то, что Гоцци в России существует, что его здесь помнят, знают, ставят, — загадка. Помните, в мемуарах Гоцци: «Настанет время, и в далекой северной стране появятся люди, которые возродят театр». Это так странно… Из Риги я уехал, потому что хотел работать в Ленинградском театре комедии. 

Театр комедии
Почему я стал писать о том театре, который я застал, о людях, с которыми довелось встретиться? Вы знаете, я очень люблю стариков, тех стариков, на которых держится театр. На самом деле люблю. Мне кажется, потому что сейчас они все ушли, меняются артисты молодые. Ведь театральная школа сама по себе очень эфемерна. И профессии можно учиться у вахтера театра, например. Вот есть у нас во МХАТе замечательный портной, имя его — Александр Титович Перцев. Я очень люблю с ним разговаривать. Ведь многое от старого МХАТа осталось в мастерах, портных, гримерах… Вот Александр Титович шил фрак Кторову, и меня волнует, что этот портной теперь шьет что-то мне. Он рассказывает, что, когда он шил Кторову фрак, тот всегда приносил ему бутылку коньяка и говорил: «Сашенька, вот тебе коньяк, только ни одной примерки! Ни единой примерки!» И вот такие рассказы, истории, в которых сохранился этот трепет старого театра, — для меня как театральный урок, как театральная грамота.

Когда я вдруг понял, что от того Театра комедии, который я так любил, почти ничего не осталось, я стал что-то писать, понимая, что не задержу это, не оставлю. Но мне хотелось об этом написать, просто хотелось, как хочется говорить, как хочется вспоминать.

Ведь это мой родной театр, очень красивый театр, почти порочно красивый, почти театр-салон. Хотя там были очень строгие правила, была этика поведения, была культура капустников, культура банкетов. Была культура в том, что техники никогда не садились на банкете за один стол с актерами. В этом не было фанаберии актерской, а просто такие были правила. Накрывался стол для артистов, накрывался стол с такой же скатертью в крахмале, с такими же яствами, но в другом месте. А потом все танцевали и общались. И в этом не было барства, не было фанаберии, не было фарисейства, но в этом тоже проявлялся стиль театра. Эти мелочи, которые, может быть, кажутся незначительными, для меня очень дороги, в них сконцентрирован театральный воздух. Когда я уехал оттуда, мне было так обидно, что этот театр исчезает!

Елену Владимировну Юнгер я все время вспоминаю. Она научила меня чувству театра, ощущению театра. Ведь Елена Владимировна во многом определяла стиль жизни Театра комедии, тот стиль, которым я по сей день очарован и которого не встречаю больше нигде. Там умели праздновать, грустить, умели хоронить, быть врагами даже и не переходить при этом в свару, склоку. Быть красивыми врагами!

Все, даже какие-то очень прискорбные, неприятные случаи были переведены в карнавальную область. Вот когда Николая Павловича лишили театра, в этом принимал участие ряд артистов, довольно известных. Они писали письма в разные инстанции, в те годы делалось это часто. И своего добились. Потом, когда я оказался в акимовской квартире, то увидел, что там есть водки-настойки, которые назывались по фамилиям людей, благодаря которым он потерял театр. Допустим, настойка на малине, которая называлась «кровь Козлова» (ну, не Козлова, я не могу назвать имя, потому что это известный артист) или «яд для Петрова». Это было написано на бутылке. Обида на этих людей, конечно, всю жизнь не забывалась, но была переведена почти в карнавальный статус.

Там умели одеваться, умели быть элегантными, скромными, умели понимать место театра в городе, потому что царил уже Товстоногов и Театр комедии был уже не такой популярный, как раньше.

Труппа была очень живописная. Акимов ведь был художником и очень любил внешние контрасты. Допустим, в театре были огромного роста Сергей Филиппов и Елизавета Уварова — просто крошка. Или красивая, сдобная, как булка, Ирина Петровна Зарубина и статная Елена Владимировна Юнгер — вот эта живопись на сцене заменяла очень многое во внутреннем построении. Этого было достаточно. И не было спектакля, который бы публика не встречала овацией, аплодисментами — они раздавались на появление декораций, на выход персонажей, на оглушительной красоты костюмы. Я уже не говорю о париках, гримах… Помню, как я играл в редакции возобновленной «Тени» и мне делали грим по эскизу Акимова полтора часа! Потому что пока сделаешь эти сине-серебряные щеки, ресницы, впадины, извилистую линию рта…

Совсем недавно я узнал, что в театре работала мать художника Шемякина (он, говорят, обмирает, когда его спрашивают о Театре комедии!), и он бегал по коридорам театра еще мальчишкой, а потом расписывал в театре какие-то витражи. И в каком-то из буфетов до сих пор шемякинские витражи. Место было очень культурное: писатели, художники, писательские дети — Казаков Михаил, Ольга Антонова…

Был кроме театра еще какой-то мир.  Конечно, этого нет сейчас, я ни в Петербурге, ни в Москве примера такого привести не могу… Но через десять лет я все-таки принял приглашение Товстоногова перейти в БДТ, который, конечно, лидировал среди ленинградских театров.

Большой драматический Театр
От БДТ я взял очень мало. Этот театр отличался от Театра комедии, как мне кажется, сильным креном в советскую сторону. Театр комедии был очень французским. Критик Вадим Гаевский сказал про Акимова, что он был «французским мастеровым». Именно так: французским мастеровым. Он даже сочинял эскизы стульев в грим-уборных артистам! А БДТ был советский театр: большое здание, полные залы. Там шел замечательный спектакль «Мещане». Все остальное было уже другое. Труппа была вышколенной, сильной, с замечательными артистами. Товстоногов имел возможность приглашать туда лучших актеров города. Попал я туда так. Георгий Александрович мне сказал: «Я вас никогда не видел на сцене, но, когда я приглашаю в театр, обычно долго навожу справки, а когда справки сходятся — тогда беру на работу». Так это было сказано. Я был ошарашен искренне! Но пошел работать.

Артист Рецептер мне сказал очень точно: «Наш театр похож на армию». Я говорю: «В каком смысле?» — «Вот если вы можете 25-метровку пробежать, то считаетесь солдатом, а если не можете — вас списывают». Там право на дебют было на этом уровне. Я понимаю, почему артиста не нужно было так подробно рассматривать. Потом сразу становилось понятно: выдюжит или сломается. В этом театре много печальных историй, судеб, много печального и советского. Не люблю этот театр и никогда не любил. .. Я там пробыл почти четыре года, и всегда он был мне чужим, я даже о нем редко вспоминаю. Играл я там немного.

«Эрмитаж»
В Москву меня отправили. Отправили мои любимые актеры из Театра комедии — Слава Захаров, Вера Карпова, Оля Антонова, Лариса Пилипенко, Витя Харитонов. Все это замечательные, уникальные артисты. Про Левитина, который у них ставил почти запрещенного тогда Жванецкого, помнили, говорили, не забывали. Очень они его любили. Вот так я и оказался в Театре миниатюр, который потом стал «Эрмитажем». Я прожил там десять счастливых лет. И до сих пор, вот уже семь мхатовских сезонов, я не могу расстаться с Левитиным, с любимым «Зандом», с любимыми актерами. Я всегда буду благодарен судьбе за этот щедрый дар — десять лет с Левитиным, Олешей, Цветаевой, Введенским, Бабелем, Хармсом. Я люблю свой, наш, тот, удивительный, не похожий ни на что «Эрмитаж».

МХАТ
Ефремов был такой культурной широты человек, что обеспечивал возможность сосуществования под одной крышей разных театральных стилей. Он говорил: «Это не мое, но я понимаю — это театр». Потом уже худсоветы, корифеи придумали: «наш театр», «не наш театр»… У Ефремова такого не было. А если бы было, я бы никогда не попал во МХАТ, никогда бы не сыграл у него Арбенина, Тузенбаха, Сирано…

Два моих основных идола, кумира и учителя — это Юнгер и Ефремов. Юнгер — человек, который подарил ощущение театра, театральное воспитание, а Ефремов (я никогда не предполагал и не думал, что это возможно именно в его режиссуре) показал, как распахивает актерские возможности огромное доверие к артисту. Может быть, потому что он сам был актером… Не то чтобы он совсем отпускал артиста, это не совсем точно сказано: он был личностью сложной, воздействующей собой, — тут «отпустить» от себя было не так просто. А его актерские показы — это было невероятно! Особенно, когда он показывал за женщин. Такой Наташи, которую показывал он, я не видел никогда! Он просил актрису играть очень трогательное существо, то есть играть свою правду. И, пробуя, показывая актрисе, доводил зрителя до слез.

Ну а когда он показывал Вершинина!.. Он, конечно, артист был величайший, а показывал очень деликатно, понимая, видимо, класс своего показа. Он всегда стеснялся, всегда извинялся: «Вы артисты, вы лучше знаете». Может быть, это был такой способ воспитания, я не знаю, но тем не менее это так. Ведь в «Современнике» до сих пор некоторые актеры на него похожи!

А насчет ошибок в строительстве МХАТа. .. Ну, ошибки совершают все. Про раздел МХАТа он говорил редко, в конце жизни. А конец его жизни был очень печален. Он был очень болен, умирал, умирал несколько лет. Когда ставил «Сирано», понимал, что умирает, но не предполагал, что умрет. А до Сирано собирался ставить «Гамлета».

Когда начали «Сирано» репетировать, разговаривали перед этим. Я говорю: «Олег Николаевич, вы что-то скажете, а потом забудете». Он говорит: «Когда я что-то забывал?» —"Ну, вы же собирались «Гамлета» ставить, а ставите «Сирано». Он говорит: «А почему ты думаешь, что я это забыл? Вот закончим „Сирано“ и начнем „Гамлета“. А уже конец, уже аппарат искусственного дыхания всегда был при нем, уже мы приходили на репетицию, не зная, будет ли завтра. Он не верил, что может умереть, хотя знал, что умирает. И вообще, такое было ощущение, что он вечный, просто вечный.

Роль Тузенбаха в его спектакле мне далась с большим трудом. Я никогда так странно не репетировал. У меня ощущение, что репетиций не было. Целыми сутками мы просто читали текст. Ефремов замолкал, ничего не требовал, и мы читали и читали текст по ролям. В то время я оказался в Женеве, у меня был мастер-класс в университете. Я говорю кому-то из славистов: „Три сестры“ репетируем так трудно, читаем, читаем…» В ответ я услышал, что Чехов открывается от количества произнесенного текста. Вот, например, если очень много повторять «мороз и солнце, день чудесный», то в итоге многое откроется: и день, и мороз, и солнце! Так и получилось со спектаклем. Оттого что мы очень долго его репетировали и оттого что личность Ефремова была так сильна. Тогда возникало сомнение, сложится ли вообще спектакль, казалось, что провал неизбежен. А мы должны были в Америку ехать к юбилею Художественного театра — американцы ждали уже. Было ощущение какой-то вязи, морока, зависания — играет кто во что горазд, Ефремов молчит в зале. И, когда спектакль пошел, вдруг ефремовское присутствие и чеховские тексты так соединились, и время так наросло, и пыль так осела, что это чудо, которое бывает только при встрече с публикой, произошло. Спектакль остался как событие в ефремовской биографии. И в нашей тоже.

Мне очень нравится сцена Художественного театра. Мне очень нравится на ней стоять, я люблю пропорции шехтелевского зала. Играть на этой сцене — счастье. Вот это, пожалуй, то место, куда хочется сегодня зайти, когда прихожу в театр… И еще: в Москве не всегда принято, чтобы у актера было постоянное место, его уборная. Как говорил Борис Ливанов, «во МХАТе у каждого своя тумба есть». В Петербурге этого больше. Мне необходимо, чтобы у меня было мое пространство: мой стол, мой стул, моя тумба. Мой театр.

Мы играли нашу «Женитьбу» в Риге, и оказались вдвоем в актерской уборной с Сергеем Юрским. Когда мы уезжали, он спросил вдруг у дежурного: «Как фамилия актрисы, за чьим столиком я сижу?» Ему называют. Он достает свою книжку и пишет: «Милая имярек, я благодарен Вам, я счастлив, что Вы были так гостеприимны, что позволили сидеть за Вашим столом. Я желаю Вам удачи…». И он оставил книжку на столе.

Вот это я люблю. Это мое понятие о театре. Этому меня научили Театр комедии и Юнгер, без этого я не могу существовать. И, когда этого нет, мне становится очень скучно. Это похоже на степь, на поле, на ковыль, на траву, на песок. Когда этого нет… Перекати-поле…
2002
Ты с этим шел ко мне и мог остановиться у сортира?, Наталия Каминская, Культура, 26.12.2002
Суета вокруг сортира, Алексей Филиппов, Известия, 25.12.2002
Кабачок «13 писсуаров», Елена Ямпольская, Новые известия, 25.12.2002
Без палочек, Марина Давыдова, Время Новостей, 24.12.2002
Краткий отчет, Ольга Фукс, Ваш досуг, 24.12.2002
Дело было в туалете, Артур Соломонов, Газета, 23.12.2002
МХАТ нашел отхожее место, Роман Должанский, Коммерсантъ, 23.12.2002
Оптимист с коммунистическим прошлым, Григорий Заславский, Независимая газета, 20.12.2002
МХАТ промахнулся и попал в коммунистов, Евгения Поливанова, Газета.Ru, 20.12.2002
Друг мой, Толька!.. (Анатолию Смелянскому — 60), Михаил Швыдкой, Московские Новости, 19.12.2002
Есть и такая профессия, Алексей Александров, Известия, 10.12.2002
Между работой и волком, Екатерина Васенина, Новая газета, 2.12.2002
Искусство и дотации, Олег Табаков, Смысл, 2.12.2002
Ангелина Степанова. Большая роль., Виталий Вульф, “L'Officiel”. Русское издание. № 43, 12.2002
Хайль Акбар!, Елена Кутловская, Метро, 26.11.2002
Терроризм, Елена Ковальская, Афиша, 25.11.2002
Олег Табаков: У меня роман со зрителем, Юлия Кантор, Известия, 20.11.2002
Нулевая заповедь, Елена Ямпольская, Новые известия, 16.11.2002
Братья-разбойники, Григорий Заславский, Независимая газета, 15.11.2002
Пронзенные полумесяцем, Павел Руднев, Ваш досуг, 12.11.2002
Терроризм, к счастью, ненастоящий, Нина Агишева, Московские Новости, 12.11.2002
Терроризм пришел во МХАТ, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 12.11.2002
Все это уже взорвалось. Внутри, Елена Дьякова, Новая газета, 11.11.2002
Стильное зло, Алена Карась, Российская газета, 11.11.2002
Во МХАТе поиграли в террористов, Артур Соломонов, Газета, 11.11.2002
Терроризм бытовой, обыкновенный, Алена Солнцева, Время Новостей, 11.11.2002
«Терроризму» — NET, Олег Зинцов, Ведомости, 11.11.2002
Проверено. Мины есть, Марина Давыдова, Известия, 10.11.2002
Бомба во МХАТе, Елена Дьякова, Газета.Ru, 10.11.2002
Клоуны тоже плачут, Ольга Смирнова, Культура, 6.11.2002
Нас многие считают фриками, Роман Должанский, Коммерсантъ, 6.11.2002
Неприятности в цирке, Мария Львова, Вечерний клуб, 5.11.2002
Пощечины достались зрителям, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 5.11.2002
Настоящий Гвоздицкий, Григорий Заславский, Независимая газета, 5.11.2002
Художественный театр ставит «боевые» пьесы, Наталия Бойко, Известия, 5.11.2002
Тот и другие, Александр Соколянский, Время Новостей, 5.11.2002
Восьмая жизнь Немировича-Данченко, Лидия Соколова, Музыкальная жизнь, 1.11.2002
Террор на сцене, Павел Руднев, Независимая газета, 1.11.2002
Литературная идиллия, Ольга Фукс, Ваш досуг, 29.10.2002
Правильная формула красива, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 28.10.2002
Ярче всего бог рисует белым, Елена Дьякова, Новая газета, 24.10.2002
Два — Невинный — Два, Алиса Никольская, Культура, 24.10.2002
Русско-финские страсти, Ольга Фукс, Ваш досуг, 22.10.2002
Закрытый актер Виктор Гвоздицкий, Алена Карась, Ваш досуг, 22.10.2002
В театре надо быть смиренным…, Александр Строганов, Век, 18.10.2002
Сонечку нельзя смотреть, Елена Ковальская, Афиша, 11.10.2002
Эпизоды из жизни актера Гвоздицкого, Алла Михалёва, Литературная газета, 9.10.2002
Сонечкина хрестоматия, Павел Руднев, Независимая газета, 8.10.2002
Пальцем ноги?, Лев Аннинский, Версты, 8.10.2002
Тихоня-Сонечка, Евгения Поливанова, Газета.Ru, 7.10.2002
Уроки чтения, Роман Должанский, Коммерсантъ, 4.10.2002
МХАТ прочитал Улицкую, Светлана Свининникова, Ежедневные новости. Подмосковье, 3.10.2002
Сонечки да танечки, Ирина Корнеева, Время МН, 2.10.2002
Не наш современник, Марина Давыдова, Время Новостей, 1.10.2002
Освоение кумира, Роман Должанский, Коммерсантъ, 1.10.2002
Театральная проза, Алексей Филиппов, Известия, 1.10.2002
Под знаком Весов, Анатолий Смелянский, Московские Новости, 1.10.2002
Браво, Гвоздицкий, браво!, Екатерина Васильева, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Вот это я люблю…, Артур Соломонов, Газета, 30.09.2002
Отчего стрелялся президент?, Ирина Алпатова, Культура, 26.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Наша профессия эфемерна, Алексей Филиппов, Известия, 24.09.2002
Осеннее обострение, Татьяна Демидова, Ваш досуг, 20.09.2002
Артист и его двойник, Ирина Алпатова, Культура, 19.09.2002
После преступления, Ольга Галахова, Литературная газета, 11.09.2002
Новый старый стиль, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.09.2002
Опасные связи Табакова, Марина Райкина, Московский комсомолец, 7.09.2002
Актеры не должны простаивать, Алексей Филиппов, Известия, 5.09.2002
Бронтозавр, олигарх, театральный тяжеловес, Григорий Заславский, Независимая газета, 22.08.2002
Ирину Мирошниченко одарили бриллиантами, Ольга Сапрыкина, Комсомольская правда, 27.07.2002
Ирина Мирошниченко: Во МХАТе меня просили снять брюки, Ярослав Щедров, Комсомольская правда, 24.07.2002
Олег Табаков: мы сработали за шестерых, Роман Должанский, Коммерсантъ, 12.07.2002
Убийства не было…, Николай Александров, Газета, 1.07.2002
Наказание без преступления, Ирина Корнеева, Время МН, 27.06.2002
Диалектика, Зоя Шульман, Ведомости, 27.06.2002
Образ Раскольникова, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 27.06.2002
О наказании, Григорий Заславский, Независимая газета, 27.06.2002
Скромное обаяние Достоевского, Мария Львова, Вечерний клуб, 27.06.2002
Из «Преступления и наказания» извлекли урок, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 27.06.2002
…И нет старушки, Алексей Филиппов, Известия, 26.06.2002
Холодный ум и негорячее сердце, Марина Давыдова, Время новостей, 26.06.2002
Гений вещественности, Михаил Левитин, Общая газета, 30.05.2002
Во МХАТе подавили убойную силу, Марина Райкина, Московский комсомолец, 28.05.2002
Альтернатива вечности, Александр Смольяков, Век, 24.05.2002
Трагический балаган, Марина Мурзина, АиФ Москва, 23.05.2002
Утиные истории, Ирина Алпатова, Культура, 23.05.2002
Вампиловский сезон, Екатерина Васенина, ПОЛИТ. РУ, 23.05.2002
Осенний марафон, Елена Ямпольская, Новые известия, 22.05.2002
Все враздробь, Дина Годер, Еженедельный журнал, 21.05.2002
Провинциальный анекдот, Нина Агишева, Московские новости, 21.05.2002
Философия пофигизма, Ирина Алпатова, Культура, 16.05.2002
Коллекция Табакова, Мария Львова, Вечерний клуб, 16.05.2002
В Москву, в Москву!, Юлия Кантор, Известия, 15.05.2002
Альбом семейных фотографий, Елена Губайдуллина, Известия, 14.05.2002
Утка и свисток, Марина Давыдова, Время новостей, 14.05.2002
Балканский синдром, Павел Руднев, Ваш досуг, 13.05.2002
«Менты» вышли на «Утиную охоту», Марина Шимадина, Коммерсантъ, 13.05.2002
Боязнь пространства, Виктория Никифорова, «Ведомости», 13.05.2002
Затерянные в постмодерне, Мария Львова, Вечерний клуб, 8.05.2002
Вечность и еще один день, Майа Одина, Афиша, 4.05.2002
Интерактивный комплексный обед, Александр Соколянский, Ведомости, 27.04.2002
Мхатовская каракатица, Артур Соломонов, Газета, 26.04.2002
Право выбора, Григорий Заславский, Русский Журнал, 25.04.2002
Интерактивные песни западных славян, Наталия Каминская, Культура, 25.04.2002
Вечность мужская и женская, Ирина Корнеева, Время МН, 24.04.2002
Милорад Павич: Во время бомбежек НАТО я чистил яблоки, Зинаида Лобанова, Комсомольская Правда, 24.04.2002
Во МХАТе зрители голосуют за «розовый» или «голубой» спектакль, Ярослав Щедров, Комсомольская Правда, 24.04.2002
Вечность: между мужским и женским концом, Марина Райкина, Московский комсомолец, 23.04.2002
Выбирай или проиграешь, Елена Ямпольская, Новые известия, 23.04.2002
Мой первый Павич, Дарья Коробова, Независимая газета, 23.04.2002
Миссия невыполнима, Марина Давыдова, Время новостей, 23.04.2002
«Вечность» слегка затянулась, Роман Должанский, Коммерсантъ, 23.04.2002
Мальчики направо, девочки налево, Алексей Филиппов, Известия, 23.04.2002
Привидения в Камергерском переулке, Дина Абрамова, Вечерняя Москва, 14.04.2002
Кабала спроса, Жанна Васильева, Итоги, 9.04.2002
Меню для театрального ужина, Александра Лаврова, Ваш досуг, 1.04.2002
Гусь печальный, Роман Должанский, Коммерсантъ, 6.03.2002
Развязавшие язык, Елена Ямпольская, Новые известия, 28.02.2002
Молодежный «Гусь», Алексей Филиппов, Известия, 27.02.2002
Удачливая Даша, Глеб Ситковский, Алфавит, 21.02.2002
Как важно быть серьезным, Нина Суслович, Литературная газета, 20.02.2002
Тендер для одинокого старика, Ольга Лаврова, Ваш досуг, 11.02.2002
Женить бы, Олег Зинцов, Ведомости, 8.02.2002
Победа антиквариата, Мария Львова, Вечерний клуб, 7.02.2002
Врачующая рука убийцы, Мария Львова, Вечерний клуб, 7.02.2002
Старик и горе, Ирина Алпатова, Культура, 7.02.2002
Старосветская печаль, Нина Агишева, Московские новости, 5.02.2002
Патовая ситуация, Ольга Фукс, Ваш досуг, 4.02.2002
Модерн в Камергерском, Елена Ковальская, Ведомости, 4.02.2002
Ангел, падший на сцену, Алексей Филиппов, Известия, 4.02.2002
Старосветские помещики, Елена Ковальская, Афиша, 1.02.2002
Ретро в квадрате, Ирина Корнеева, Время МН, 1.02.2002
Сердечная недостаточность, Ирина Алпатова, Культура, 31.01.2002
Свобода не гарантирует успеха, Сергей Шаповал, Независимая газета, 31.01.2002
И смех и слезы, Марина Давыдова, Время Новостей, 31.01.2002
«Ретро» оказалось глубоким, Роман Должанский, Коммерсантъ, 31.01.2002
Не чисто английское убийство, Станислав Рассадин, Версты, 26.01.2002
Повесть о настоящем человеке, Алексей Филиппов, Известия, 23.01.2002
Кто убил несчастного инвалида?, Артур Соломонов, Газета, 21.01.2002
На радость всем буржуям, Марина Давыдова, Время Новостей, 21.01.2002
Одна абсолютно счастливая семья, Глеб Ситковский, 19.01.2002
Во МХАТе зажгли, Роман Должанский, Коммерсантъ, 19.01.2002
Детектив в стиле «модерн», Ольга Романцова, Время МН, 19.01.2002
Умирающий лебедь, Антон Красовский, Независимая газета, 19.01.2002
Тихие смертельные этюды, Роман Должанский, Коммерсантъ, 16.01.2002
Осколки разбитого вдребезги, Екатерина Васенина, 9.01.2002
Гоголь в гостях у Уайлдера, Марина Давыдова, Время Новостей, 9.01.2002
Карбаускис во МХАТе, Григорий Заславский, Русский журнал, 8.01.2002
Сочинение о двух влюбленных, Алексей Филиппов, Известия, 8.01.2002
Андрей Ильин: У нас очень спортивная профессия, Римма Авшалумова, Ваш досуг, 7.01.2002
Сомерсет Моэм: театр и жизнь, Виталий Вульф, 5.01.2002
Старосветская челядь, Мария Хализева, Вечерний клуб, 01.2002
Александр Калягин — о Давиде Смелянском, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», 2002
Александр Калягин о спектакле «Старый новый год», Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», 2002