ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Кирилл Серебренников. Успех

Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.01.2007
КСЕНИЯ ЛАРИНА: 9 часов 8 минут. Добрый вечер еще раз, у микрофона Ксения Ларина. И вот такими аплодисментами вчера, например, был встречен спектакль «Фигаро», постановщик которого Кирилл Серебренников сегодня у нас в студии. Добрый вечер, Кирилл.

КИРИЛЛ СЕРЕБРЕННИКОВ: Добрый вечер.

К. ЛАРИНА: Поздравляю Вас с успехом.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Спасибо. Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: Я была свидетелем и очевидцем.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да 15 или даже больше минут это так приятно.

К. ЛАРИНА: Да. Это приятно. Так что действительно успех. Ну, сегодня мы постараемся поговорить о многих работах Кирилла, поскольку я давно хотела с ним встретиться, но он такой человек занятой. Фигаро здесь. Фигаро там.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Неправда, неправда. Ну, как бы, ну, видимо, Вы что-то, так сказать, накопили, какие-то вопросы есть, сформировали список?

К. ЛАРИНА: Накопили. Нет, давно. Давно.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Значит, сформировались, да.

К. ЛАРИНА: Я хочу напомнить нашим слушателям, что Кирилл Серебренников не только театральный режиссер, но и кинорежиссер тоже, уже можно это сказать с определенностью, поскольку уже приз получил, по-моему, даже не один за «Изображая жертву».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, был момент такой.

К. ЛАРИНА: А, «Изображая жертву» фильм, который тоже родился из спектакля. Это я напоминаю тем, кто, может быть, этого не знает.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, как бы по мотивам спектакля. И вот мы, у нас радость, мы в этом году получили приз «Кинотавра» главный и главный приз Первого Римского кинофестиваля международного. Ну, это совершенно неожиданно было и очень приятно. Потому что это такое жюри, состоящее из 50 людей, набранных на улице. Потому что у них кинофестиваль для людей.

К. ЛАРИНА: Т. е. это зрительское жюри, да.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Абсолютно зрительское жюри, которое просто 50 человек проголосовали, им понравился фильм. Это фестиваль, ориентированный не на профессионалов и критиков, а на вот, так сказать, итальянского зрителя разного, самого разного. Это было очень приятно и совершенно неожиданно, потому что мы не рассчитывали на это.

К. ЛАРИНА: Напомню так же, что, наверное, для большинства аудитории телевизионной, прежде всего, Кирилла Серебренникова Вы узнали по фильму «Ростов-папа» такой был многосерийный фильм и «Дневник убийцы», такие первые громкие телевизионные работы.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, были такие сериалы. Громкими их назвать трудно?

К. ЛАРИНА: Почему?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Потому что они прошли сложно. Тогда была какая-то другая ситуация, видимо с? мне кажется, сейчас они бы прозвучали интереснее.

К. ЛАРИНА: Кстати, могли бы и показать, потому что там чуть ли не последняя работа Натальи Гундаревой в Вашем фильме.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Вообще, последняя просто, да. И как-то это очень было, так сказать, действительно было очень расшатанное общество начало 2000-х — конец 90-х. И не сформированный телевизионный рынок и, грубо говоря, те вещи, которые мы тогда пробовали, сейчас это уже немножко общие места, а тогда?

К. ЛАРИНА: Не знаю.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: А мне казалось тогда таким авангардом невероятным.

К. ЛАРИНА: Не знаю, а мне кажется, что «Дневник убийцы», он и сегодня не собрал бы аудитории. Это для избранных. Детектив для избранных, хотя, казалось бы, такая интрига и (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ) все есть.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, знаете, с другой стороны, сейчас у нас, знаете, уже такая ситуация, что другим кино у нас называют все. Вот все, что не попадает под какой-то телевизионный гипер развлекательный формат — это все другое кино. Т. е. мы немножко живем тогда с Вами в другой стране, смотрим другие фильмы, смотрим другие спектакли, слушаем другую музыку. Мы вообще другие. 

К. ЛАРИНА: Ну, на самом деле, трудно сказать, что Кирилл Серебренников — режиссер для избранных, поскольку на спектакле точно всегда лом. Сколько лет Вы вообще работаете в Москве?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, с 2000-го года?

К. ЛАРИНА: Вот первый пластилин, какой год?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: 2001-й год.

К. ЛАРИНА: Т. е. это всего-то ничего.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Кажется что давно, а на самом деле не очень.

К. ЛАРИНА: Т. е. фактически там 5 лет полных.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, 5, 6 лет.

К. ЛАРИНА: Вот за 5 лет такую сделать звездную карьеру?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, давайте не будем так говорить?

К. ЛАРИНА: Ужас!

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я просто Вам скажу другое. Что когда Вы говорите про большие залы, меня очень волнует мысль что? вот про формат. Допустим, разные театральные премии очень часто и журналисты и зрители очень часто сравнивают спектакли, которые поставлены в совершенно разных театральных пространствах. Ну, т.е. я, о чем говорю? О том, что, например, что ставить в одну номинацию, сравнивать, анализировать театр, сталкивая спектакли, поставленные в авторском пространстве в малом зале на 20, 30 или там 100 человек и спектакли, поставленные для того, чтобы они собирали ежедневно 1000 человек, это не благодарно. Ну, это несправедливо. Это совершенно разные форматы. Я к тому, что формат проник, вероятно, и в театр. И говорить о едином, одинаковом театре не приходится. Вот мне пришлось последние несколько лет работать в больших театрах, на больших площадках, где ежедневно надо собрать 1800 человек. Они должны прийти и заплатить билет.

К. ЛАРИНА: И собирают.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Собирают, но это не просто, потому что публика меняется. Я сейчас часто думаю про то, что театр — это не про то, что на сцене, а про то, что в зале. И вот исследованием реакции публики, исследованием того, какая публика сегодня пришла в театр, и что поменялось, вообще никто не занимается. А ведь это и есть? театр вообще лакмусовая бумажка того, что с нами всеми происходит. На что люди стали реагировать. Мне было бы интересно спросить человека, который 50 лет занимается театральной практикой. Режиссера там. Петра Наумовича Фоменко, который ставил еще в советских театрах, в театре комедии где-нибудь, да. Сегодня он ставит в другом авторском пространстве. Вот как поменялись зрители, на что они реагируют, что, как сделать сегодня комедию, что смешного, что не смешного. Как вызываются, так сказать, достаются слезы. Это, на самом деле же, тогда будет история про нас, про то, что с нами. Потому что?

К. ЛАРИНА: Ну, я сейчас задам вопрос. Только напомню нашим слушателям все-таки спектакли, потому что, к сожалению, театр пока не входит в такое пространство медийное, не является. Вот нельзя стать звездой театра.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: К счастью.

К. ЛАРИНА: Пока.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Можно

К. ЛАРИНА: Да, нет.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, мне кажется, есть такие?

К. ЛАРИНА: Для театральной публики, да.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, да, ну и хорошо.

К. ЛАРИНА: Но этого мало.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, а почему, а здесь не надо большим количеством?

К. ЛАРИНА: Артистов мало.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Это другое. Это уже частный выбор каждого артиста. Идти к большим числам, идти в сериалы, в ситкомы и так получать славу или заниматься театральной работой. Это тоже есть свои звезды в этом деле.

К. ЛАРИНА: Итак, напоминаю. Если говорить о больших сценах, о которых Кирилл уже сказал, это Московский художественный театр, спектакль «Мещане» на большой сцене.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. 

К. ЛАРИНА: Спектакль «Лес» на большой сцене. Спектакль «Господа Головлевы» на малой сцене.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, там был еще спектакль «Терроризм», спектакль «Изображая жертву».

К. ЛАРИНА: А «Снимки поляроидные» это был театр Пушкина.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Это был театр Пушкина. Они уде не идут, да.

К. ЛАРИНА: Театр «Современник» это малая сцена, другая сцена «Голая пионерки» и большая сцена ?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: «Сладкоголосая птица» и «Антоний и Клеопатра. Версия».

К. ЛАРИНА: Вот сколько спектаклей. Два театра уже задействованы, большие сцены двух театров.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, задействованы, скажем так.

К. ЛАРИНА: Я могу сказать, что мне всегда интересно творчество Кирилла по одной простой причине, хотя я часто не соглашаюсь. Часто не соглашаюсь по идеологическим вещам и, мне кажется, это самое ценное.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, это ценное, потому что?

К. ЛАРИНА: Потому что всегда в спектаклях Серебренникова есть своя авторская идеология. Своя позиция. Что они не просто сюжеты рассказывать, не просто показать какую-то историю, или не просто показать свое отношение к давно известному материалу, а обязательно какой-то разговор на сегодняшнюю актуальную тему. Разными путями, иногда прямой актуализацией визуальной, а иногда на уровне каких-то других вещей, которые для меня более ценны. Поэтому отношусь с большим уважением к Вам.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: Вот мне скажите, на такой вопрос ответьте, который я задаю часто людям, которые работают на театре сегодня. На мой взгляд, театр сегодня чуть ли, пожалуй, единственное пространство, которое осталось абсолютно свободным. Абсолютно. Потому что все, что мы имеем сегодня в средствах массовой информации, уже в кино у нас существует некий заказ?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ксения, заблуждение?

К. ЛАРИНА: Что? Тоже не свободный?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Вы говорите о цензуре?

К. ЛАРИНА: Ну, это даже не цензура, это некая конъюнктура, которую чувствует любой творческий человек.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: А вот не свобода от рубля это не свобода. Я считаю, это очень сильный вид не свободы. И экономическая цензура, она действует. И, грубо говоря, художественный руководитель, так или иначе, вынужден принимать решения, где и вообще это материал может пойти на сцене, или не может пойти. А вот эти артисты могут играть на большой сцене, если они не известны в медийном пространстве, или не могут. Они соберут 1000 мест? Люди придут и заплатят свои деньги? И, как правило, это высокие цены за билеты, за эти не медийные лица. А артисты могут быть прекрасные, просто не засветившиеся в этих сериалах. Вот с чем сталкивается каждый день руководитель театра. И я, поработав с этим форматом, ни в кого не брошу сегодня камень. Ни в Марка Анатольевича Захарова, ни в Олега Павловича, ни в Галину Борисовну, потому что я понимаю, какая это трудная работа заставить театр быть на слуху, заставить зрителя, так сказать, намагничиваться к этому театральному пространству, заставить людей идти туда, или там про Райкина, который надо заполнить театр, стадион.

К. ЛАРИНА: Ну, я Вам скажу, другой пример приведу. Я с Вами абсолютно согласна, если говорить об этой цензуре. Это даже не цензура, это ее величество рейтинг. Вот как это называется?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, вот да, такая беда.

К. ЛАРИНА: Потому что мы все равно обязаны работать на публику, а публике должно быть много, правда, же.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. 

К. ЛАРИНА: Год назад, когда я хотела пригласить Кирилла Серебренникова, мне сказали: а кто это такой?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, да.

К. ЛАРИНА: А сегодня уже таких вопросов не задают.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Т. е. всего за год, видите, какая, я боюсь, что эта быстрая слава она так же быстро тускнеет, понимаете. Я, пользуясь этим слоганом под названием «Хвалу и клевету приемлю равнодушно, и не оспаривай глупца», спокойно отношусь к медийной известности, потому что она очень приятна, безусловно?

К. ЛАРИНА: Ей можно пользоваться.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ей можно пользоваться, использовать это на благо дела?

К. ЛАРИНА: Конечно.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Потому что как раз я понимаю, почему вынуждены руководители больших театров дружить с властью, ходить на какие-то приемы, быть как-то на слуху, придумывать все время события. Ведь я знаю, как работают пресс-службы театра. Все время придумывается что-то, что может зацепить. Потому что надо, чтобы пошел зритель. Битва за зрителя. Вот Женя Миронов образовал свою компанию, ведь это конкуренция. Грубо говоря, эта 1000 человек в этот вечер пойдут не в МХТ или в «Сатирикон», или в «Ленком», а пойдут вот по этому адресу. Это экономическая конкуренция. Это потому что иногда, как правило, очень часто за всем за этим стоит ну вот такая работа, связанная с экономикой.

К. ЛАРИНА: Нет, все равно, так проходит наша жизнь. Одна цензура сменяет другую. Абсолютную свободу, понятно, что ее не найти нигде. Не там, ни здесь, так не бывает. Ну, трудности должны быть, которые кто-то преодолевает. И вот тогда-то и открываются те чакры волшебные, тогда ты и понимаешь, есть в человеке дар, или в нем его нет, или он исключительно ремесленник. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, и с другой стороны, если говорить о цензуре не только экономической, но и какой-то другой, у нас была такая сложная история с выпуском спектакля «Антоний и Клеопатра», потому что там речь идет о конфликте какого-то восточного мусульманского сознания, ну, как бы и другого сознания. И там ходят женщины в хиджабах и т,т,т,т. И был испуг, было страшно. И казалось, что мы делаем что-то оскорбительное, но, на самом деле, как сейчас Фигаро в монологе произносит, воюют не мусульмане с христианами, а одни мерзавцы с другими мерзавцами. Вот, и у нас про это был спектакль, про то, как чувства, или какая-то страсть людей укатывает вот эта самая, мерзавцы из политики, которым все равно, кто ты, мусульманин, там Восток, Запад, мужчина, женщина они абсолютно вне этих ценностей, они просто занимаются своими делами, своим бизнесом, вот и все.

К. ЛАРИНА: Ну, это поняли?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, наверное, кто-то понял. Была опасность, потому что этот спектакль выходил с трудом. И, слава Богу, что театр пошел на то, что он идет. И вот сейчас пришел тот зритель, который понимает. И мы по реакции зала, вот пришел тот зритель, который разделяет мысли, который реагирует на каждое слово, который не морщится от каких-то резких, или откровенных вещей, потому что пьеса Шекспира, она очень резкая, неприятная, не ласкающая. Это не «Ромео и Джульетта», где про любовь, умерли они в один день, похоронили их в одном гробу. Это про людей, которые заблудились в своих страстях, в своих каких-то коридорах, в своих привязанностях, в своих мыслях, идеях, погибли. И в тот момент, когда погибали, поняли, что любили друг друга. В эту самую секунду, когда ничего уже поправить нельзя. Вот от этого. Ну, у нас сейчас люди в конце и плачут, и мне очень нравится, как идет спектакль сейчас.

К. ЛАРИНА: Вы из Ростова на Дону.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. 

К. ЛАРИНА: А почему Вас говора нет?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, да?

К. ЛАРИНА: Что был?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, я, наверное, хамелеон. Я хамелеон. Я как-то быстро подстраиваюсь к этой звуковой среде.

К. ЛАРИНА: Говорят, что этот говор?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Не лечится, да?

К. ЛАРИНА: Не лечится.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Это как инвалидность второй группы. Ну, у меня его и не было, честно Вам скажу.

К. ЛАРИНА: А почему?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, во-первых, я работал там на телевидении. И как бы это не приветствуется.

К. ЛАРИНА: А там разговаривают с говором на телевидении?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: На телевидении там строго с этим борются. Во-вторых, я работал в театре, где тоже не было это в чести. Вот это прекрасное «г», раскатистое. Ну, и потом у меня родители не ростовчане, они тоже приехали из Молдавии. Хотя у папы у меня такое «г» есть все-таки, да. Вот, так что?

К. ЛАРИНА: А Вы там бываете вообще дома?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я бываю достаточно часто, потому что езжу к моим родителям. И их очень люблю. Ну, у меня город сузился уже до квартиры. И редко я его уже мало, к несчастью, чувствую. Хотя у меня там есть друзья, я с ними встречаюсь, но, как правило, это люди, которые уже достаточно имущественно состоялись. И они богатые. А богатые люди, в общем, везде одинаковые. Поэтому отличить ростовского состоятельного человека от миланского состоятельного человека скоро будет вообще невозможно.

К. ЛАРИНА: Ну, вообще, Ростов на Дону такой театральный город.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Вообще не театральный.

К. ЛАРИНА: Как, а театральное училище же там есть ростовское.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Оно же давно закрылось.

К. ЛАРИНА: Серьезно? Столько же артистов оттуда вышло неплохих. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, да. И все давно закрылось, и, в общем, город честно говоря, назвать театральным нельзя. Там сейчас, кстати, открылся неплохой музыкальный театр. Он как-то процветает. А драматический, мне кажется, загибается.

К. ЛАРИНА: А когда вот Вы работали там, в театрах, он же был театральным городом.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Знаете, остатки роскоши были. Во-первых, там работал Юрий Иванович Еремин давно, давно. И сделал театр им. Горького. И очень звучал, после этого его пригласили в театр Пушкина. Там работал режиссер Глазков. Там вообще как-то было интересная такая плеяда артистов и режиссеров. И мы ходили, учились. Был какой-то театральный всплеск. Но он, впрочем, недолго продолжался, потому что город Ростов на Дону не очень нужен театру, потому что это торговый город, у них другие радости. Музыкальный театр, наверное, как элемент славы и, так сказать, вот у нас есть музыкальный театр, куда можно там мэру или губернатору позвать гостей своих, и где красиво поют, вот это сделайте нам красиво, да. Все же мэры делятся на тех, которые поддерживают театры и тех, которые поддерживают женскую гондбольную команду. В Ростове иногда чаще поддерживают женскую гондбольную команду.

К. ЛАРИНА: Ну, тем не менее, все равно, мне кажется, что там много могло чего родиться в то время, в советское.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, это город, где очень много талантливых людей появляется, рождается, но вот где-то они все время удается им состояться в другом месте.

К. ЛАРИНА: Вот Дмитрий Дибров, по-моему, тоже из Ростова.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. 

К. ЛАРИНА: А кто у нас еще, назовите?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Анатолий Александрович Васильев, Башмет ростовчане. Все с Диброва начинают. Я бы начал с Васильева скорее. Еще какие-то есть прямо такие?

К. ЛАРИНА: А к Вам приезжают Ваши?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Солженицын там учился, между прочим. 

К. ЛАРИНА: Земляки за помощью? Чтоб Вы протолкнули, помогли, протежировали.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Иногда бывает, но я как-то, я не считаю это правильным. Я вообще не сторонник землячеств. Ну, мне кажется?

К. ЛАРИНА: Ну, просят, да?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, иногда бывает, ну, как-то они, ну, не очень, честно говоря, прямо с такими? наверное, к Диброву больше ходят, потому что он в медийном пространстве. И людям кажется, что медийное пространство — это вот такое «Сезам откройся».

К. ЛАРИНА: Я напоминаю, что в гостях у нас Кирилл Серебренников. Я не назвала, кстати, средства связи. Обязательно телефон мы включим сегодня, я Вам это обещаю. 783-90-25 это телефон для москвичей. И 783-90-26 для тех, кто слушает нас в других городах, в том числе, кстати, можете передать привет?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: В Ростове на Дону.

К. ЛАРИНА: Да. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: С удовольствием передаю своим друзьям и родителям, если они меня слушают.

К. ЛАРИНА: Да, да. Мы там есть. Я, почему так подробно об этом заговорила, про этот Ростов, потому что места для меня знакомые?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Не говорите «этот Ростов». Это Ростов на Дону.

К. ЛАРИНА: Я там по соседству бывала в городе Таганроге в свое время.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, прекрасный город, кстати. Очень культурный, такой, какой-то?

К. ЛАРИНА: Культурный. Ну, Вы знаете, у меня был культурный шок, когда я туда попала впервые. Это было, скажу, наверное, начало 80-х годов. Самый ужас. Когда я впервые в своей жизни узнала, что такое жизнь далеко от Москвы. И она меня привела в ужас. И по уровню общения друг с другом и по тому уровню, которым определяется успех и не успех, если мы говорим о каких-то культурных событиях. И по разнообразию развлечений для молодежи. А я в то время была такой абсолютной молодежью студенческой. Ну, и, наконец, по быту, впервые я там столкнулась с карточной системой. Никогда этого не знала, что это есть. Вот на сегодняшний день можно сказать, что какой-то путь уже пройден. Что сегодня все-таки не такой разрыв между столицей страны и столицей края.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, вот знаете, внешне, я Вам так скажу, внешне вот в Ростове на главной улице появились те же самые брэнды. Магазин «Подиум», вот эти все, все, что мы видим в Москве. Люди оделись так же. Но видимо возникает вопрос, что переодеть это проще всего. Вот повесить вывеску модную, это проще всего. Гораздо труднее это изменить сознание. Гораздо труднее изменить мозги человека. Вот это для этого требуется не только появление магазинов и дорогих машин и чего-нибудь еще. Я боюсь, что? Вот у нас в этом году прошел фестиваль территория, который мы с большим удовольствием и в общем трудом провели. Потому что это фестиваль современного? актуального, даже не то, что современного, актуального искусства, чтоб не путаться в понятиях. Мы привезли достаточно интересные, радикальные события такие, там спектакли музыкальные из Европы и привезли студентов из разных городов?

К. ЛАРИНА: России. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Страны, которые учатся театру, учатся искусству для того, чтобы они к этому, так сказать, посмотрели на эти провокационные, разные, сложные. И мы столкнулись, конечно, в первую очередь с проблемой сознания. Нам кажется, что, ну, как бы любой человек из Москвы, увидев что-то спорное, провокационное, ну, он как бы поведет себя, как европеец, который скажет: да, это мое, или это не мое. Или мне это пришлось, потому что, или мне пришлось? А там иногда был шок такой мозговой, опускалась вот эта самая планка, люди не знали, как реагировать, люди впадали в такую истерику, и мы за них очень волновались, как это мы не подрассчитали. Видимо, надо было гораздо? Это говорит о том, что все-таки разрыв в сознании сильнее, чем разрыв в экономической среде. Во внешней экономике. Потому что у нас сейчас экономика есть внутренняя, есть внешняя. Внешняя экономика — то, что на людях одето. Одето все одно и то же, те же тряпки. Ездят те же машины. Едят те же окорочка?

К. ЛАРИНА: И теми же палочками.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: И теми же палочками те же фальшивые суши. Но вот сознание людей, которые живут в мегаполисе, и которые живут 24 часа в сутки, и зарабатывают деньги, и которые постепенно, с трудом приходят к персональной ответственности за то, что они делают по сравнению с тем что вот с этим инфантильным немножко состоянием сонной нашей провинции которая, опять же, ну, знаете, я не хочу, самое неблагодарное, говорить все. Где-то есть очень инициативные деятельные люди.

К. ЛАРИНА: А они все в Москву рвутся.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Они рвутся в Москву. Значит, что-то не так устроено, если у нас по-прежнему такой гипер централизм, если у нас даже Питер превратился в все-таки столичный город с провинциальной судьбой, он уже больше провинциальный город со столичными амбициями. Ну, как бы это что-то не то в устройстве. И театр это всегда чувствует, особенно, когда гастроли. При том что, например, какие-то спектакли, те же «Мещане» МХАТовские, самый лучший спектакль был в Саратове. Когда пришла вот такая какая-то из заповедника интеллигенция, которой уже нет в Москве. Или в Москве они очень быстро маргинизировались, т.е. они превратились совсем в аутсайдеров, вот это самое, какие-то?

К. ЛАРИНА: А там же тоже, наверное, высокие были цены на билеты? Вот интересно, кстати.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, в меру.

К. ЛАРИНА: Да, потому что интеллигенция, которую Вы имеете в виду, ту самую посконную, она не ходит сегодня в театры, потому что ей это недоступно материально.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: С ней, я боюсь, случилась, какая-то национальная катастрофа, которую еще следует исследовать. Что случилось вот с той самой интеллигенцией, которая?

К. ЛАРИНА: Она мутировала. В буржуазию превратилась. Многие из них. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, кто-то мутировал в буржуазию, и это прекрасно, я считаю. Потому что мне кажется, что класс буржуазии в современном российском обществе — это движущая сила, и надо всячески это поддерживать, а кто-то морганизировался и превратился в таких злобных аутсайдеров-неудачников. Они потеряли опору, они потеряли почву. Она ушла у них из под ног, они перестали чувствовать время, они озлобились, им кажется, что у них все в прошлом. А в будущем нет ничего. Они не понимают, как устроена жизнь. Они не приняли товарно-денежные отношения и т.д. и т.п. И это тоже, мне кажется, надо исследовать в театре. И это безумно интересно.

К. ЛАРИНА: Напомню, Кирилл Серебренников у нас в студии. Новости. Потом продолжим наш разговор с Вашим участием.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: Напомню, что сегодня у нас в гостях Кирилл Серебренников. Опять же возвращаясь, как называется? Фильмография, когда список фильмов. Список спектаклей как называется?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Не знаю. Спектаклеграфия. 

К. ЛАРИНА: Спектаклеграфия. Там много есть таких вещей непривычных, рискованных экспериментов. Вот то, что Вы делали с Фанни Ардан с музыкой Жанны Д'Арк. Потом опера тоже появилась совсем недавно в Вашей жизни, в Мариинке, да?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, (ГОВОРЯТ ВМЕСТЕ), да, в Мариинском театре.

К. ЛАРИНА: Это, конечно, без страха абсолютно бросаетесь? Это называется «я все могу» или как?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, мне интересно. Я не все могу. У меня, может, не все получается. Но мне интересно. А как пробовать, не ввязавшись. Нельзя понять ничего. Надо попробовать. Ну, как бы я на такие интересные предложения всегда отвечаю согласием, если действительно творчески интересно. Ну, как не поработать со Спиваковым и с Фанни Ардан, сделать такой интересный проект, хоть сложная музыка и сложные сроки были невероятные. Но я решил, если все время бояться провала, и все время бояться, извините, за синоним программе «не успеха», то ничего не получится.

К. ЛАРИНА: Ну, как, человеку свойственно вот этого бояться. Бояться провалиться. Бояться прослыть неудачником.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, боятся, кто, что скажет?

К. ЛАРИНА: Да, боятся показаться смешным.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, я в какой-то момент для себя решил, что я этого не боюсь. Потому что тогда я остановлюсь, я не смогу развиваться, я не смогу узнавать что-то новое. Потому что для меня театр — это путешествие, для меня театр — это исследование мира. Я пытаюсь с собой разобраться, с кем угодно, с тем, как мы живем, как устроена жизнь вокруг нас. Если я буду все время думать, а похвалят меня, или поругают. Ну, я же буду сидеть на стуле?

К. ЛАРИНА: Ну, есть же вещи, которые Вас выбивают.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Вы знаете, я стал сильнее за последнее время. Раньше были. Раньше я читаю какую-то глупость, написанную в газете, и у меня сознание мутится. Вот я за последнее время разобрался с этим вопросом. Понял, что на это не надо обращать внимания, потому что это не всегда сущностные высказывания. Иногда это просто субъективные глупости, которые, ну нельзя же? Во-первых, всем понравиться невозможно. Да. Во-вторых, я же не занимаю ничье место. Я занимаюсь своим делом. Если я кому-то не нравлюсь, это их проблемы. Мы не отвечаем за чужые сны.

К. ЛАРИНА: Ну, а что самое обидное для Вас?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Самое обидное, когда глупости пишут самонадеянным тоном. Самовлюбленные такие люди, и когда обижают ни в чем ни виноватых людей, это всегда обидно.

К. ЛАРИНА: Артистов, например.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Артистов, например. Сейчас у нас принят такой тон писать про артистов. Как бы есть полное ощущение, что их хотят уничтожить, унизить, растоптать, чтобы им в следующий раз было трудно выходить на сцену. Что я для себя понял, что эти люди, которые так делают, они же не критики. Критик был Марков, критик была, там я не знаю, Крымова, Свободин, Татьяна Константиновна Шахазизова, Наталья Сергеевна Пивоварова. Вот эти люди, которые можно?

К. ЛАРИНА: Сегодня бы эти люди тиражей бы не сделали.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, поэтому это все, что сегодня желтая пресса, которая живет по своим законам, замочит, создать скандал даже там, где его нет, и не намечалось. Кого-то оскорбить, кого-то унизить. Вступать с ними полемику глупо и бесперспективно. Поэтому я отрезал списком фамилии, теперь я их не читаю и на них не обращаю никакого внимания. 

К. ЛАРИНА: Это не значит, что тех, кто хвалит, читаю, а тех, кто ругает, не читаю?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, нет. Абсолютно нет. Я же говорю: хвалу и клевету приемлю равнодушно. Тогда и хвалу. А уже у нас не хвалят. У нас нет этого, хвалят. Они видимо так все не любят театр уже в принципе, что просто посещение его вызывает какую-то изжогу. Видимо, уже просто у них этим коричневым раствором помазано под носом изначально. Поэтому я ориентируюсь на какие-то другие вещи, я избрал несколько экспертов, которые для меня важны и которые что бы они ни написали, или не сказали, хорошо или плохо, для меня ценно, потому что это я понимаю, что это люди занимаются аналитикой.

К. ЛАРИНА: Ну, в провалы были в жизни такие откровенные?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. Да. И неудачные какие-то вещи были. Другое дело, я стараюсь, чтобы? Никто не застрахован, при таком количестве работ, которые я делаю, никто не застрахован от неудачного спектакля, да. Другое дело, что мне даже неудачный спектакль с моей позиции надо сделать профессионально, потому что он должен идти в театре, он должен окупиться и т.д. и т.п. Я просто вот в какое-то время, говорю это в первый раз, наверное, постараюсь выйти из игры на больших площадках и из игры по законам больших чисел, и сделать что-то маленькое, камерное, и которое не вынуждено будет собирать эти тысячи людей. Мне просто хочется этим позаниматься.

К. ЛАРИНА: А что как-то повлияла на Вас эта работа на больших площадках?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, разумеется.

К. ЛАРИНА: С большой драматургией что называется, с большими артистами.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, да, с большими артистами, с желанием постоянно зрителя удержать. Вот эти тысяча человек, они приходят на 4 часа, ты всеми силами должен удержать их внимание. Если они начнут ковыряться в носу, зевать и уснут и уйдут, никому не будет хорошо. Потому что зритель, ушедший из театра, туда не возвращается, сказал Олег Павлович Табаков, он в этом смысле может быть учителем, потому что он про это очень хорошо понимает.

К. ЛАРИНА: Почему, я, например, возвращаюсь.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, Вы специалист.

К. ЛАРИНА: Какой я специалист. Я бывало, что я уходила со спектаклей в середине просто. Мало было таких?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, Вы все равно специалист. Вы профессиональный человек. А вот зритель обычный, который приходит, разочаровывается в чем-то, то его очень трудно заставить потом купить еще один билет, просто он не вернется. Поэтому потеря зрителя это, я считаю, для театра проблема. Другое дело, что как добыть того самого зрителя, которые слышит тебя, понимает, и готов смотреть что-то непривычное, и не только развлекаться. Потому развлекательный театр в чистом виде, я, честно говоря, этим не занимаюсь. В моих спектаклях, наверное, есть элементы, делающие их интересными, или задача, сделать спектакль интересным, но это же не чистое развлечение, даже спектакль «Фигаро», который мы смотрели вчера, это же не чистое развлечение. Хотя пьеса абсолютно сделана для зрительского удовольствия. И, извините, текст, который вымаран нами, но есть у Бомарше, мы старались для того чтобы Вам понравиться. Ну, как бы для этого эти пьесы, но в эту сладкую пилюлю вкладывается какая-то очень горькая начинка. И зритель вместе с этой сладкой пилюлей съедал что-то очень важное, ценное.

К. ЛАРИНА: Вот, кстати, тоже очень, как мне кажется, вещь такая важная. Вот Вы о публике говорили, как она изменилась. Я сегодня вот это чувствую. Не только я. Мы со многими моими друзьями разговаривали, что публика наша, самая разная, самая разношерстная, она уже готова к публицистике театральной. Очень чувствуется. Я думаю, что Вы это тоже чувствуете, как режиссер.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да. Не то слово. Я этим занимаюсь. извините, но я? Когда мне говорят: фу, это социальный театр, фу, это?. Ребята, а театр может быть только про сегодня, и только может быть связан с сегодняшней жизнью, и он не может про какие-то отвлеченные эмпирии говорить, на мой взгляд. Наверное, есть художники, которые живут в башни из слоновом кости. И я это абсолютно приветствую. Более того, эти художники абсолютно должны быть, и если среди них гении там Анатолий Александрович Васильев, который создает абсолютное искусство чистое для ценителей и людей, которые способны это воспринять. Это национальная катастрофа, что его сегодня нет в стране. И издевательство над здравым смыслом. Но мне кажется, что театр должен быть, в том числе, и трибуной социальной. Там место, где должны говорить?

К. ЛАРИНА: Есть все-таки разница, есть такое заигрывание с сегодняшними темами, это тоже входит в этот ассортимент завлекалово про сегодня, когда?.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, может быть.

К. ЛАРИНА: Когда актуализация ради узнаваемости, ради того, что схватил и съел.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: И Вы знаете, здесь иногда любые средства хороши. Я не буду с Вами спорить, что плохо заигрывание. Потому что зритель должен понять, что театр — искусство актуальное. Вот мы должны объяснить, что это не что-то в кружевах и из музея. Вот это то, где могут ответить на Ваши вопросы, которые Вы, может быть, даже сами себе не сформулировали. Это где скажут, как Вы живете в своей жизни, как у Вас отношения с близким человеком, складываются или нет. Что как нас имеют там власть предержащие. Как, что делать с деньгами, как стать богатым, но при этом остаться честным.

К. ЛАРИНА: Порядочным человеком.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Порядочным человеком. И возможно ли это. Т. е. вопросы простые. И ответы иногда тоже бывают простые. Хотя простых ответов на эти вопросы, по-моему, не бывает, с другой стороны. Поэтому просто простое заигрывание, ну и что, ну, не знаю. Не знаю. Просто мне интересен социальный театр. Мне кажется, его катастрофически не хватает. Причем такой социальный театр, который не в комнате, и не на 20 человек, а все-таки к социуму. Социум — это все-таки чуть больше. Это вот это хотя бы тысяча людей, которые должны уйти изменившимися. Я очень счастлив, что мы сделали в свое время с Чулпан спектакль «Голая пионерка», который так поперек идеологи был. И с таким трудом выходил. И приходили люди, которые его просто приходили запрещать. Ну, просто приходили запрещать?

К. ЛАРИНА: Это кто такие?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Очень известный политический обозреватель говорил, вот сейчас там все время чего-то рассказывает про политику, анализирует на каком-то канале. Знаете, этот спектакль не способствует объединению страны. Вот с такими формулировками. Я думал, что это какой-то совок вылез страшный. А это происходило вот сколько, пару лет назад. Там мы излагаем историю, может быть, непривычную, которая поперек?

К. ЛАРИНА: Там все-таки элемент провокации достаточно такой весомый, он существует. Как в самом литературном первоисточнике.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, потому что правда не бывает одна. Правда бывает разная. Истина где-то посередине. И наша задача заставить человека думать. Потому что, Вы знаете, антитеза порабощенности религиозной секты и фанатичности, это вовсе не атеизм, а свобода сознания. Вот заставить человека быть свободным в сознании, это в том числе и задача театра. Заставить изменить эту точку сборки. Задуматься о вещах, которые ему казались устоявшимися и привычными. А вдруг это не так? А вдруг это не совсем? А вдруг это можно по-другому?

К. ЛАРИНА: Посомневаться немножечко.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Посомневаться. Вот пускай так будет.

К. ЛАРИНА: Давайте, Кирилл, я вопросы Вам почитаю. Много пришло вопросов на наш сайт, на интернет. Я все-таки обещала телефон включить. Надо это сделать. Прямо читаю все подряд: «Спасибо за „Изображая жертву“. Благодаря вам советское в лучшем смысле слова кино, не умрет». Это хорошо.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, да.

К. ЛАРИНА: «Можно ли где-нибудь сейчас увидеть спектакль „Терроризм“?» — спрашиваем Максим. — Если нет, то планируется ли возобновление?"

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, я надеюсь, будет идти в МХТ им. Чехова, когда артистка Кристина Бабушкина, я надеюсь, счастливо?

К. ЛАРИНА: Выйдет из декрета.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Выйдет из декрета.

К. ЛАРИНА: Так. «Пьесу хочу предложить свою. Как это можно сделать?»

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Служебный вход Художественного театра.

К. ЛАРИНА: А артистом хочу Вашим стать, как это сделать?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: О, не знаю, трудно, не знаю. Пока не знаю. Нет своего дела, поэтому.

К. ЛАРИНА: Зритель спрашивает. Виктор Борисович, зритель: «Неужели Вы всерьез думаете, что, переодев персонажей классической пьесы в современные одежды, Вы тем самым осовремениваете пьесу. Прием примитивен и не нов».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, он примитивен и не нов. Но у нас нет задачи просто переодев, осовременить. Да, ну, как бы, хотя, Вы знаете, очень трудно оправдываться. Это такая традиция. Люди даже при Шекспире играли в костюмах той самой эпохи, когда? Т. е. они не играли в ретро.

К. ЛАРИНА: Нет, я вообще задала этот вопрос?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, это общее место, ну, извините.

К. ЛАРИНА: Не сущностно, так, дальше. «Фильм „Изображая жертву“ это нечто. Честно говоря, посмотрел его 2 раза, но так и не разобрался, понравился он мне, или нет?»

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, тоже хорошо. Посмотрите третий раз.

К. ЛАРИНА: Почему российское кино не рассматривает реальную жизнь в России. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: А мне кажется, рассматривает. Такие замечательные фильмы, как фильмы «Свободное плаванье».

К. ЛАРИНА: А его никто не видит. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, вот, а вопрос к свободе сознания. Если вы хотите быть жертвами рейтинга и составлять вот эту могилу рейтингов, тогда смотрите «Танцы на льду». А если Вы хотите быть свободными людьми, и сами начинать думать про то, как устроена Ваша жизнь, ищите и идите и ищите вот что-то другое. Вот то кино, которое называется другим. 

К. ЛАРИНА: «Остров» смотрели?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: «Остров» не смотрел. У меня лежит фильм.

К. ЛАРИНА: Ну, а что бы Вы назвали из фильмов? Потому что Вы. , наверное, следите за?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я назвал фильм «Свободное плаванье». Я назвал фильм «Четыре», который тоже осмысляет замечательно.

К. ЛАРИНА: Очень хорошо. Сорокин. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Сорокин. Замечательный. Илья Хржановский очень мощная яркая, спорная, провокативная, но яркая, мощная работа. Повторяю, фильмы Хлебникова и «Коктыбель» до этого, с Попогребским. И последнее «Свободное плаванье». И Ваня Ворыпаев с «Эйфорией» — интересная работа. И мне очень близок, интересен показался фильм Дуни Смирновой «Связь», где очень тонко, лирично как-то сделаны ну какие-то вещи тонкие. Мне понравился, не знаю. Вот какие-то фильмы появились, которые, мне кажется, какая-то свежая струя и?

К. ЛАРИНА: А вот это вот вся молодежная линия тусовочная «Девятая рота», «Жара», вот это вот все кино, оно Вам как?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Вы знаете, я очень уважительно отношусь к Федору Сергеевичу Бондарчуку.

К. ЛАРИНА: Ну, смотрители Вы естественно это все?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я смотрел «Девятую роту». Это кино с внятными целями и задачами. «Жару» не смотрел, но я думаю, что это коммерческое кино, которое выполняет свою функцию. И не надо, знаете, к фильму «Рыбокоп» прилагать какие-то претензии национально-сознательного характера.

К. ЛАРИНА: «Рыбокоп» не претендует, а «Девятая рота» претендует.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, на определенную идеологию, наверное, да. Ну, хорошо то, что много людей посмотрело этот фильм. И заплаколо. Плакали, люди плакали.

К. ЛАРИНА: Не знаю. Наши люди могут заплакать от такой ерунды.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, послушайте. Ксения. Я, после того, как снимал кино и ставил спектакли?

К. ЛАРИНАЯ: Я вот влачу, смотрю «Сердца четырех» фильм.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ни в одного из своих коллег не брошу камень, потому что я знаю, как трудно снимать кино, и сколько это стоит крови, пота и денег. И как легко сказать: ой, мне это не нравится. Не знаю. Каждому фильму найдется свой зритель. И я, может быть, в чем-то себе противоречу, но я не могу давать оценки своим коллегам, поверьте, потому что это трудная работа. И все ее стараются делать честно. И никто не хочет сделать плохой фильм, так ведь. Никто не начинает снимать другие какие-то мотивы. Как все хотят прийти к массовому зрителю. Вот эти самые законы больших чисел. Как они их выполняют, и во что вляпывается художник. И на что ему приходится идти, чтобы пополнить казну кинопродюсера, это отдельный вопрос.

К. ЛАРИНА: А вот почему Вы отказались от фильма «Палата номер 6».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Прагин?

К. ЛАРИНА: Прагин. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, потому что продюсер его убивал. Гуськов. Это убийство было материала. Я не хотел, чтобы фильм, который затевался, как авторское камерное высказывание, был превращен в портрет главного героя. Это противоречило смыслу. Я публично от него отказался, до сих пор считаю, что сделал правильно, хотя материал позволял сделать достойное кино. Продюсер, так сказать, видимо, было не в его планах, но он просто погубил фильм.

К. ЛАРИНА: Вообще, человек с принципами, впервые я вижу в нашем мире человека с принципами.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет бывают.

К. ЛАРИНА: Так, поехали дальше. «С пятницы мучаюсь?» Давайте поможем Елене Георгиевне. «Не могу понять, что же Вы хотели сказать своим „Антонием и Клеопатрой“. В чем, как теперь принято говорить, Ваш мэссадж? Пожалуйста, не оставьте в беде, ответьте. Елена».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, я отчасти в первой части нашей программы про это говорил. Поэтому повторять не буду. Мучиться не надо, поверьте.

К. ЛАРИНА: «Спасибо, что пригласили Кирилла Серебренникова, фильм „Изображая жертву“ очень понравился, хотела узнать у Кирилла не подумывает ли он когда-нибудь снять комедийный фильм. Или, по меньшей мере, что-нибудь жизнеутверждающее, жизнелюбивое», — спрашивается Ольга. Вот «Фигаро» придите, посмотрите.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, придите, посмотрите «Фигаро». Очень много жизнеутверждающего. Но Вы знаете, у людей же действительно какая-то, почему вот эти «Аншлаги» все смотрят? Потому что люди хотят хоть какой-то радости, у них такой возникает диссонанс между тем, что им говорится, что жизнь гораздо стала лучше и веселее, и все ВВП поднялось. А они выходят, чего-то не видят всего этого. Поэтому они хотят как-то видимо восполнить все это?

К. ЛАРИНА: В положительных эмоциях.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: В положительных эмоциях.

К. ЛАРИНА: Ну, вот «Фигаро» тот самый случай.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Тот самый случай. Но я надеюсь, что там есть что-то и про подумать, нет?

К. ЛАРИНА: Нет, не то слово, там все есть, там есть все. Тот самый случай, когда все пересекается. И одно из другого вытекает. Это очень важный момент. Я вчера себя тоже на этом поймала. Что я слушаю слова, слушаю слова?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Пьеса Бомарше?

К. ЛАРИНА: Она абсолютно про нашу жизнь, кстати.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Она абсолютно про всегдашнюю жизнь. Она про человека, и она про очень похожий период, который был тогда, вот что-то в обществе такое зреет, которое?

К. ЛАРИНА: А уж та карьера, которую проделал герой, да,

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, она про каждого?.

К. ЛАРИНА: Который был газетчиком и драматургом. И в итоге стал цирюльником, чтобы остаться честным человеком.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: И как он говорит: я на этом моем пути скинул гордость. Слишком тяжелую ношу для путника. Это мудрые слова. Ну, я Вам скажу, у пьесы была примерно такая же судьба, значит, когда она вышла, ее ругали страшно все. А зрители ходили, вместо 20 раз, что считалось невероятным успехом, 67.

К. ЛАРИНА: В то время.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: В то время, это был невероятный успех. Я думаю, что тьфу, тьфу, тьфу, но уж провалом я это точно назвать не могу. Вот вчера вот эти спектакли, которые уже идут по билетам, они то доказывают. И билеты, к счастью, проданы до апреля месяца. Понимаете, это важно.

К. ЛАРИНА: И, кстати, вот мы тоже были в плену этих стереотипов. Я говорю «мы» от имени зрителей. Потому что уже заранее сравнивали это с Андреем Мироновым, со спектаклем, который шел в театре «Сатиры», и, по сути, визитной карточкой до сих пор является визитной карточкой этого театра. Блистательный спектакль.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Любимый с детства.

К. ЛАРИНА: Абсолютно параллельные миры. Одна и та же вещь. И мне кажется, что здесь никто? Я не знаю, критики пытались сравнивать уже?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, они же не критики. Мы договорились. Желтые журналисты.

К. ЛАРИНА: Это журналисты, да.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Подождите, это журналисты, которые занимаются именно желтой прессой. Вот на скандале, на лжи, на пении собрать тиражи.

К. ЛАРИНА: Ужасно то, что пройдут века, и по этим листкам будут изучать Ваше творчество в том числе.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Творчество, как все говорят, у Димы Белана. У нас работа.

К. ЛАРИНА: Возьмите наушники. Хотя бы два звонка давайте послушаем. Пожалуйста. 783-90-25 и 783-90-26. Здесь Кирилл Серебренников. Ало, здравствуйте (гудки). Бросили. Ало, здравствуйте. Да, пожалуйста, говорите, мы Вас слышим. 

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Из Ростова беспокоят, откуда же еще.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ой, как приятно. Да, да, мы слушаем внимательно. Ростовчане, говорите.

СЛУШАТЕЛЬ: Я вот смотрел спектакли Кирилла еще на филологическом факультете университета.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ой, ничего себе.

СЛУШАТЕЛЬ: Такие как «Лысая певица», как «Донжуаниана».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: С ума сойти.

СЛУШАТЕЛЬ: И у меня вопрос довольно просто. Вот, скажем, есть какая-то связь между этими спектаклями, и тем, что сейчас последнее время делал Кирилл. Скажем, «Лес», или «Господа Головлевы»?

К. ЛАРИНА: Как Вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬ: Я Сергей из Ростова.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Сергей, очень приятно, что Вы такой зритель со стажем.

К. ЛАРИНА: Спасибо.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я скажу, связь одна, потому что их делал, видимо, все-таки один человек, но это очень разные люди. Поверьте даже физически изменились, тогда я был худой высокий и с длинными волосами по плечи, сейчас я сильно полысевший, не очень худой человек, живущий совершенно в другом месте.

К. ЛАРИНА: Ладно, не наговаривайте. Хорошо по радио выступать. Так и поверят, что он так выглядит. 

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, да, да. Но те самые первые спектакли, всегда оказываются самыми любимыми, и зрители первые всегда самые любимые, потому что они очень помогали и обнадеживали. Вот люди, которые приходили в этот подвальчик на филологическом факультете, хлопали и там страдали в них, потому что поливали кефиром, чем-то там шокировали. А они, тем не менее, хлопали, поддерживали. Сказали тем самым, ребята, Вам стоит этим дальше заниматься. Они, может быть, дают путевку в жизнь. Поэтому не Вы мне говорите хорошие слова, а я Вам должен сказать: спасибо Вам.

К. ЛАРИНА: Ну, а Вам нравятся спектакли того Кирилла Серебренникова?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, это уже чудовищно.

К. ЛАРИНА: Серьезно? Т. е. Москве не хотели бы их сейчас предъявить? Вот в том виде, в котором они были тогда.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я скажу, что мне иногда не нравятся спектакли, которые были сделаны 2 года назад. Я рву вообще остатки волос рву и говорю, что надо все переделать. И меня уже артисты выгоняют и говорят: иди отсюда, все, все, все, мы уже сами играем, отвали. Потому что дело свое сделал и ушел.

К. ЛАРИНА: Они отдельной жизнью уже живут, увы. Еще один звонок успеваем. Але, здравствуйте. (Гудки). Да, что ж такое. Але, здравствуйте. Говорите.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Петрович из Ленинграда.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Здравствуйте. Очень приятно.

К. ЛАРИНА: Слушаем.

ПЕТРОВИЧ: Знаете, у меня вопрос более глобальный. Дело в том, что я придумал выход из положения для Френкеля. Ему надо сказать о том, что деньги ему надо было для помощи трудовому народу Северной Кореи.

К. ЛАРИНА: Вот Вам театр абсурда, Кирилл. Вы поняли, я надеюсь, про кого?

ПЕТРОВИЧ: Да, Френкель, который сидит сейчас.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Плененный банкир. 

К. ЛАРИНА: Да, да, да.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Слушайте, а видите, как. А больше людям думать не о чем. Вот всех волнует судьба подозреваемого в убийстве другого человека. Их собственная их жизнь не очень волнует. Удивительные люди.

К. ЛАРИНА: Причем, видите, человек рвался в эфир. Давайте еще звонок. Ало, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Роман.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Очень приятно, здравствуйте.

РОМАН: У меня вопрос. Как Вы относитесь к спектаклю театра Моссовета, вот где там три сумы, Марьянов, сын Фарады, будете делать что-то в этом же жанре?

К. ЛАРИНА: Что это такое?

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я думаю, что речь идет о спектакле «Ночной стриптиз», наверное, мужской.

К. ЛАРИНА: А, это антрепризное. Независимый, по-моему, театральный проект.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, независимый проект. Я повторяю. Не буду кидать камнями ни в одного из своих коллег. Наверное, каждый имеет право на свое высказывание. Я не видел спектакля, но артисты, о которых Вы говорите, они вполне профессиональные. Я и правда не знаю, что там происходит. Почему три сумы?

К. ЛАРИНА: Ну, товарищи, мы уже поняли, что Кирилл Серебряников — человек с принципами. Я надеюсь, что он таким и останется. Это самое главное. Я понимаю, о чем говорил наш слушатель. Он хотя как бы припечатал этот спектакль. Но будем условный такой образ ужасной и страшной коммерческой антрепризы.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: А Вы, знаете, не надо вообще никого припечатывать.

К. ЛАРИНА: Кошмарной и пошлой.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: У нас вот это все. Знаете, все Салтыков-Щедрин написал. У нас либо, пожалуйте, ручку, либо все в харю. Вот не надо это, не надо крайностей. Не понравился спектакль, спокойно, без нервов уходим в свою ночь и думаем? читаем свою книжку?

К. ЛАРИНА: Ищем что-то свое.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ищем что-то свое в этом мире. Не надо людей, которые показали то, что Вам не близко, призывать к аутодафе, чтобы их сожгли, расстреляли, убили, это очень русское.

К. ЛАРИНА: Ну, Вы сами иногда этим грешите. Я помню Ваше интервью в связи с «Голой пионеркой» в «Афише» я прочитала.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Грешу.

К. ЛАРИНА: И мне как раз это запомнилось, что для Вас этот спектакль, это как лакмусовая бумажка для проверки типа вот свой, чужой. Кому понравилось, свой, кому не понравилось, чужой.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Подождите. Проверять это одно, а клеймить — это другое, и просить о смерти и обзывать и унижать, это совершенно разные вещи.

К. ЛАРИНА: Я хочу еще одного ростовчанина вспомнить. Все-таки это неприлично действительно. Спасибо. Евгений, земляк Ваш из Ростова на Дону пишет: «Навсегда ли прерваны Ваши отношения с Ростовским театром драмы, или только с его главным режиссером. И неплохо бы позвать вместе с Серебренниковым и упоминавшегося Вами в воскресенье (я упоминала) Влада Ветрова».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Слушайте, Влад Ветров — блестящий актер?.

К. ЛАРИНА: Замечательный актер театра «Современник».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Я очень рад, что я поспособствовал его переходу в театр «Современник», как украл его из Ростовского театра, где там у него был сложное время. Он блестящий артист, у него прекрасная судьба. Он снимается в большом количестве очень громких проектов. Скоро выйдет фильм «Колчак», где он играет одну из главных ролей. Он занят у меня в нескольких спектаклях. Я надеюсь, что мы с ним будем работать. И сейчас еще в театр «Современник» поступила другая моя из любимых артисток ростовских Таисия Сергеевна Михолап, которая играет в «Антонии и Клеопатре». И у нее сейчас много будет вводов в театр «Современник»?

К. ЛАРИНА: В общем, земляки все-таки пользуются.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Земляки, да, у нас подтягиваются.

К. ЛАРИНА: Я не спросила про творческие планы, но мы сейчас выйдем из эфира. Я отдельно спрошу у Кирилла.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, не будем. Пускай будет интрига.

К. ЛАРИНА: Спасибо Вам большое.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Спасибо большое всем, кто нас слушали?

К. ЛАРИНА: Неплохо поговорили.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: И оставайтесь свободными в свободном пространстве.

К. ЛАРИНА: И людьми с принципами.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Да, было бы хорошо.

К. ЛАРИНА: Это важно. Спасибо, удачи.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Спасибо.
2007
Соло для Заградника, Ольга Галахова, Независимая газета, 24.12.2007
В МХТ рассказали о таджикских стариках, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 10.11.2007
Кишлак с привидениями, Алла Шендерова, Коммерсант, 30.10.2007
Страшно далеки они, Глеб Ситковский, Газета.ру (Gzt.Ru), 9.10.2007
Ефремов поселился у Станиславского, Мария Москвичева, Московский Комсомолец, 6.10.2007
Он говорил за всю среду, Анатолий Смелянский, Культура, 4.10.2007
Его жизнь была полна отваги, Лев Додин, Виктор Гвоздицкий, Культура, 4.10.2007
С Ефремова начался отсчёт нового театрального времени, Олег Табаков, Литературная газета, 3.10.2007
Звезда Олега Ефремова, Ольга Кучкина, Комсомольская правда, 1.10.2007
7 лет без Олега Ефремова, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 1.10.2007
Современник, Ирина Корнеева, Российская газета, 1.10.2007
Ностальгия по позапрошлому, Елена Ямпольская, Известия, 1.10.2007
«Она уникальный слухач и нюхач в профессии», Глеб Ситковский, Газета, 17.09.2007
Табаков ищет талантливых детей и режиссеров, Ася Кравченко, Независимая газета, 13.09.2007
У Табакова наполеоновские планы, Московский комсомолец, 1.09.2007
Живой факел, Елена Ямпольская, Известия, 27.08.2007
Театры и камергеры, Ирина Мак, Известия, 10.08.2007
Цена вопроса, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 28.05.2007
Театр как его двойник, Марина Токарева, Московские новости, 25.05.2007
Последнее слово, Елена Губайдуллина, Независимая газета, 23.05.2007
Памяти Виктора Гвоздицкого, Григорий Заславский, Независимая газета, 23.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Алена Солнцева, Время новостей, 22.05.2007
Артист-парадоксалист, Роман Должанский, Коммерсант, 22.05.2007
Играл как дышал, Ирина Корнеева, Российская газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Марина Райкина, Московский комсомолец, 22.05.2007
Невосполнимый Парадоксалист, Глеб Ситковский, Газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Вечерняя Москва, 20.05.2007
Легенда не умирает, Марина Токарева, Московские новости, 18.05.2007
«Как мало я успела», Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 18.05.2007
Не осталось дней ее года, Татьяна Невская, Газета.ру (Gzt.Ru), 17.05.2007
Занавес, Варвара Карпеева, Российская газета, 17.05.2007
Девять дней одной жизни, Марина Райкина, Московский комсомолей, 17.05.2007
Не стало Татьяны Лавровой, Леонид Павлючик, Труд, 17.05.2007
Умерла актриса Татьяна Лаврова, Новые известия, 17.05.2007
Памяти Татьяны Лавровой, Отдел культуры, Время новостей, 17.05.2007
«Девять дней» и одна жизнь, Роман Должанский, Коммерсант, 17.05.2007
Женщина физиков и лириков, Марина Давыдова, Известия, 16.05.2007
Казус Катуриана, Алена Карась, Российская газета, 15.05.2007
Расскажи нам о зеленом поросенке, Олег Зинцов, Ведомости, 15.05.2007
Дети на сцене играли в гестапо, Марина Давыдова, Известия, 14.05.2007
Вчера детей душили, душили…, Ольга Егошина, Новые известия, 14.05.2007
Ужастик-то с идейкой, Анна Гордеева, Время новостей, 14.05.2007
Расскажу тебе сказку, дружок, Глеб Ситковский, Газета, 14.05.2007
Кирилл Серебренников приглашает на казнь, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.05.2007
НОВЫЙ РУССКИЙ АКТЕР, Ольга Егошина, Экран и сцена, 05.2007
Где-то сценарий нашел режиссер…, Анастасия Плешакова, Комсомольская правда, 26.04.2007
«Мне не очень интересно нравиться», Анна Наринская, Коммерсантъ — Weekend, 20.04.2007
Спектакль по уму, Роман Должанский, Коммерсантъ-Weekend, 20.04.2007
Актер внутреннего театра, Екатерина Васенина, Новая газета, 19.04.2007
Актер внутреннего театра, Екатерина Васенина, Новая газета, 19.04.2007
«Это пьеса, которую копать и копать», Роман Должанский, Коммерсантъ Власть, 16.04.2007
Кранты на фронтах, Александр Гаррос, Эксперт, 16.04.2007
Человек-подушка (The Pillowman), Лиза Биргер, TimeOut Москва, 11.04.2007
Хочу разобраться, как должен быть устроен театр, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 6.04.2007
Попытка автопортрета, Марина Гаевская, Культура, 22.03.2007
Фанера над Парижем, Итоги, 12.03.2007
На горе сосна растет…, Марина Давыдова, Известия, 12.03.2007
Картонные страсти, Ольга Егошина, Новые известия, 7.03.2007
Пьеса в горошек, Алла Шендерова, Коммерсант, 7.03.2007
Человек, родившийся вместо другого, Павел Подкладов, NewsInfo, 27.02.2007
В авангарде тихих героев, Юлия Шигарева, Аргументы и факты, 21.02.2007
Кира Головко принимает поздравления, ГТРК «Россия-Калининград», 8.02.2007
Полина Медведева. Судьба актрисы — свершения и надежды., Жанна Филатова, Театральная афиша, 02.2007
Реабилитация Сальери, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 23.01.2007
Зачем они убили Моцарта?, Марина Давыдова, Известия, 23.01.2007
Следствие закончено — забудьте!, Анна Гордеева, Время новостей, 22.01.2007
Моцарта сгубили бабы?, Марина Райкина, Московский комсомолец, 20.01.2007
Вольфганг для двоих, Роман Должанский, Коммесант, 20.01.2007
Без вина виноватые, Ирина Алпатова, Культура, 18.01.2007
Кирилл Серебренников. Успех, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.01.2007
Финита ля комедия, Итоги, 14.01.2007
Здравствуйте, вы - наша тетя, Елена Ямпольская, Известия, 12.01.2007
Клиент всегда прав, Ирина Алпатова, Культура, 11.01.2007
Талант убойной силы, Елена Лаптева, Комсомольская правда, 11.01.2007
Здравствуйте, я ваша племянница, Ольга Егошина, Новые известия, 11.01.2007
Мальчики-леденцы и Барби, Дина Годер, Время новостей, 11.01.2007
Безопасный смех, Григорий Заславский, Независимая газета, 11.01.2007
Шекспир на пенсильванщине, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 10.01.2007
Карма Кармен, Майя Крылова, Независимая газета, 10.01.2007
Моцарт примерит юбку, Вера Копылова, Московский Комсомолец, 9.01.2007
Ия Саввина в программе «Линия жизни», телеканал «Культура», 2007
Мой серебряный шар. Анатолий Кторов, Виталий Вульф, телеканал «Россия», 2007
Мой серебряный шар. Татьяна Лаврова, Виталий Вульф, телеканал «Россия», 2007