ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Хочу разобраться, как должен быть устроен театр

Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 6.04.2007
Трудно назвать, в чем физик по образованию и режиссер по призванию Кирилл Серебренников еще не успел себя проявить за свои 37 лет. Клипы, кино (Гран-при Римского кинофестиваля за фильм «Изображая жертву»), драма и опера (и там, и там Серебренников номинируется на «Золотую маску»), телесериалы. Для интервью «Вечерней Москве» нашлось время около полуночи.

 — В фильме «Изображая жертву» есть эффект кино в кино, когда все мерзости нашей жизни смотрятся сквозь призму циничной и веселой камеры, которая бы откровенно забавлялась увиденным, если ее одушевить. А какие эмоции вызывает у вас наша действительность?
 — Во мне, наверное, есть сторонний наблюдатель. Мне кажется, что на жизнь надо смотреть немножко со стороны, пытаясь понять, как все устроено. В этом смысле мне близок Чехов, который на людей смотрел немножко сверху — «географически» сверху — но не свысока, без снобизма. Я стараюсь дистанцироваться от реальности. Вижу ее смешные черты и ее боль, но я не могу солидаризироваться с ее болью, потому что у меня своя боль. Или — вернее — я и есть «боль».
 — Этот фильм победил на «Кинотавре», где «жюрили» профессионалы, и на Римском кинофестивале, где жюри составляли простые зрители. Как вы это объясните?
 — Я думаю, это совершенно разные тенденции. В Сочи у нас была сложная победа. Вообще, любая победа на фестивале — это фортуна, удача, в которой есть доля необъективности. В данном случае наша картина понравилась троим из пяти, а могла бы понравиться двоим. Римская победа более объективная. Хотя мне очень важно, когда хвалят профессионалы.
 — Вы работали с такими музыкальными «гигантами», как Валерий Гергиев и Владимир Спиваков. Как они объяснили вам свое желание пригласить вас на постановку?
 — С Владимиром Теодоровичем у нас просто теплые отношения — мы ходим друг другу в гости и можем быть искренними друг с другом. Ну а Валерий Абисалович просто очень реагирует на молву — вероятно, поэтому он оказал мне доверие. 
 — Считается, что оперный артист менее охотно идет на всякого рода эксперименты — ему бы «до» верхнее взять.
 — На «Фальстафе» собрались хорошие актеры, которые очень охотно шли на какие-то мои предложения. У них есть одно табу — чтобы режиссерская концепция не противоречила музыке. Вот это они чувствуют сразу и встают в позу. Но музыка Верди вообще очень сложно поддается каким-то режиссерским кунштюкам — слишком «масляно» и плотно написано. Мы просто делали ироническое отстранение, ставили комедию. Вроде бы получилось — в Израиле, где десять раз шел «Фальстаф», зрители не давали играть — так хохотали и хлопали. К тому же это очень «актерская» опера. Я работал с двумя составами и отвечал за тот спектакль, который был на премьере. Сегодня это уже совсем другой спектакль — там поют артисты, которых я даже не видел. Пару раз меня приглашали на дополнительные репетиции, я приехал и не застал никого — все солисты пели в разных точках мира.
 — Вы готовитесь выпустить «Человека-подушку» МакДонаха и, наверное, можете объяснить, чем вызван бум этого автора, которого бросились ставить одновременно многие театры?
 — Очень просто — он пишет обалденные пьесы. Только раньше его имя не было у нас известно. Мы же себя считаем родиной слонов, принято считать, что все главное происходит у нас — и когда его пьесы с невероятным успехом уже давно прошли по всему миру — мы только хватились? В случае спектакля в МХТ — мы год потратили на покупку прав на первую постановку в России и подписание договора с агентом.
 — От МакДонаха не отделяют понятие «черный юмор», но ставят в России его преимущественно в психологическом ключе. Что такое, по-вашему, черный юмор?
 — Это ощущение смешного, сохранение чувства смешного даже тогда, когда уже совсем не смешно. Это карнавальная реакция человека, который даже в самый жуткий момент спасается через смеховые эмоции. Это не цинизм, а парадокс. У русских есть своя традиция черного юмора — от русских народных сказок до обэриутов.
 — В «Человеке-подушке» умирающий мальчик пишет кровью прекрасный и светлый рассказ. Какую цену приходилось платить вам за то, что вы делаете?
 — Кровью, конечно, писать не приходилось. Но то, что мы платим какую-то высокую цену, это очевидно. Когда я делал «Антония и Клеопатру», я был очень неприятным человеком даже для самого себя. Мне важно было и в себе самом и в людях раскопать какие-то страшные свойства.
 — Говорят, родители в детстве не разрешали вам плакать ни по какому поводу. Как вы считаете, вас в чем-то обделили?
 — А-а, понимаю, это подспудный вопрос о теплом и холодном искусстве. Как будто у кого-то есть термометр, которым можно измерить искусству температуру. Я вот не понимаю, что такое теплое и холодное искусство. Если тебя что-то не трогает- это проблемы твои, а не искусства. Потому что оно — зеркало. Вот у нас говорят, какой холодный режиссер Уилсон, с каким холодным носом он работает. А у меня слезы выступают от этой красоты — настолько он теплый и страстный для меня! Или привезли мы на фестиваль «Территория» спектакль «Вустер-групп» «Тебе, воланчик» по расиновской «Федре».
Публика на выходе говорила — ах, насколько же теплее наше русское искусство! А у меня ровно обратная реакция — ком в горле от технического мастерства, с которым люди так точно выразили ироническое ощущение этой классицистской пьесы, связанной с декламацией. Так иронично, рафинированно, совершенно — я был в восторге! Могу прийти в восторг от того, как сварена железная решетка. И могу остаться совершенно равнодушен, когда на сцене плачут, завывают и говорят о добре со злыми глазами.
 — А есть ли для вас табу?
 — Нет. В культуре есть нормы, этика, а в искусстве норм быть не должно. Нас так разругали в «Антонии и Клеопатре» за бесланский спортзал. А что мы в этом зале, канкан, что ли, танцуем или частушки поем? Мы играем в нем трагический акт, потому что для меня этот обожженный зал — пространство трагедии, которое родил ХХI век. В ХХ веке таким пространством был вокзал, откуда уходили поезда в ГУЛАГи, на фронт, и люди терялись навсегда. А в ХIХ веке вокзал был прекрасным местом, где играл оркестр и прогуливались нарядные люди. Кто бы мог подумать, что обыкновенный зал вызовет столько болезненных эмоций. И почему искусство не должно использовать это очевидное пространство трагедии? Обязательно должно.
 — Ваш «Фигаро» вобрал в себя едва ли не все «примочки», которые есть в сегодняшнем языке. Вы боитесь остаться наедине с классическим текстом?
 — Театр, как ни крути, связан с языком. Если эти люди говорят на языке любимовского перевода, то они персонажи Ватто и Буше — на них надо надеть камзолы и сделать спектакль Плучека. Вы можете сказать, о чем спектакль Плучека? О некотором абстрактном обаянии, об обаянии этих людей — и совершенно не важно, кто там граф, а кто слуга. Если вы помните, Миронов-Фигаро даже чаще меняет шикарные костюмы, чем Ширвиндт-граф. Я же всего лишь попытался сделать языковую характеристику персонажей. Графиня говорит сложносочиненными фразами, граф — тот еще граф, из новых?
 — ?с купленным графством?
 — ?казенно говорит «высоким штилем», но этот мезальянс его угнетает, и ему все время хочется совершить поход на кухню и поиметь служанку. Керубино изъясняется примитивным уличным языком. А вот речь Фигаро лишена свойств. Он - паяц и не может быть речево окрашен. Он - чужак. И, конечно же, достоин быть на месте графа Альмавивы гораздо больше, чем сам граф. Потому что в тысячу раз талантливее. А финал у нас искусственный потому, что у Бомарше он искусственный. Если судить по тому, как все развивается, там нет и не может быть счастья. Как и в жизни не бывает счастливых финалов. Мне странно, что это никто не понял. Кстати, Маша Зонина, которая делала новый перевод, сказала, что в оригинале текст Бомарше гораздо грубее и жестче, чем в переводе Любимова.
 — Один мой коллега назвал вас варваром-первооткрывателем. В том смысле, что никто из великих не передавал вам мастерство из рук в руки. Можете опровергнуть?
 — Анатолий Васильев передавал каким-то людям мастерство из рук в руки, но мы почти не видим их работ. Не родил режиссеров Лев Додин и Анатолий Эфрос. Почти не оставил учеников Товстоногов — Гинкас, Яновская, а кто еще? Видимо, эта профессия требует некоего варварства и первооткрывания. Я учился на спектаклях Захарова, Васильева, Любимова (если говорить об излете великого советского театра), а дальше на всех какие видел.
 — У вас никогда не было ощущения, что вы изобретаете велосипед?
 — Я уверен, что время поменялось настолько сильно, что многое надо изобретать заново. В театр пришла другая публика, с которой надо найти свой способ общения — это входит в профессию. Вообще, сегодня в театре интересно анализировать не только то, что на сцене, но и что происходит в зале.
Мейерхольд в 1917 г. ставил изысканный «Маскарад» в Александринке, а в двадцатых — спектакль-митинг для матросов, а в тридцатые — «Даму с камелиями» для народившейся советской интеллигенции. Советская театральная культура была книжная, домашняя, «кухонная», интеллигентская, в стоптанных тапочках. Перестроечная держалась на том, что многие запретные книги и фильмы были сняты с полки. Сегодняшняя культура складывается из других ингредиентов — подслушанных разговоров, Интернета, телевизионной картинки, блогов. В 60-е, скажем, Питер Брук мог прочитать исследования по Шекспиру и поставить «Сон в летнюю ночь» — литературоведение рождало театральный язык. Сегодня это даже представить невозможно.
 — А это не деградация?
 — Не бывает деградации, как не бывает плохих или хороших времен. Как нет в искусстве — «или — или». Как не может профессиональный аналитик писать в категориях «нравится — не нравится».
Или тогда уже все деградация. Люди, которые так считают, больны гордыней и манией величия. Они как бы говорят — «все деградация, а я, конечно, нет?»
 — Вы могли бы взять на себя ответственность за целый репертуарный театр?
 — Мог бы. Только что-то наше государство не торопится использовать наши желания и возможности. Это вранье, что молодые режиссеры не хотят возглавлять театры! Им просто не дают этого сделать. За всем этим просто стоит борьба театрально-олигархических группировок, игры с бюджетами, зависть, ревность. Я готов, и я могу сегодня руководить театром, но у меня будут свои условия. И это, кажется, вполне понятно.
 — Сегодня в Москве намечается бум строительства театральных зданий. А как вам кажется, чего действительно не хватает нашему театру?
 — Доброй воли. Критериев, шкалы ценностей. Обращения к школе. Ее постепенной модернизации. Открытости миру. Людей с новыми мозгами. Главное не недвижимость, а культурная среда, тот бульон, в котором должно вариться искусство. Мне лично, например, не хватает общения с композиторами, поэтами — слава богу, благодаря фестивалю «Территория» я смог открыть для себя несколько блестящих имен.
Актерам не хватает тренингов, новых профессиональных навыков. Зарабатывать деньги надо — это понятно: мы живем в обществе потребления и должны продавать и продаваться. Но продавать уже нечего!
 — Вы снимали фильмы, клипы, сериалы, ставили драму и оперу. Чего бы вам еще хотелось попробовать?
 — Цирк еще добавьте. Хотелось бы? фотографией заняться, попробовать себя в дизайне. Театром поруководить.
 — А что вы сейчас снимаете?
 — Готовлюсь снимать фильм по сценарию Юрия Арабова. Пока больше ничего не могу сказать.
 — А в театре что последует за «Человеком-подушкой»?
 — А собственно, и ничего. Честно говоря, не вижу перспективы. Бегать по театрам и ставить спектакли я как-то подустал. Возможно, займусь какой-нибудь лабораторной деятельностью, чтобы разобраться, как должен быть устроен театр, который мне нравится.
2007
Соло для Заградника, Ольга Галахова, Независимая газета, 24.12.2007
В МХТ рассказали о таджикских стариках, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 10.11.2007
Кишлак с привидениями, Алла Шендерова, Коммерсант, 30.10.2007
Страшно далеки они, Глеб Ситковский, Газета.ру (Gzt.Ru), 9.10.2007
Ефремов поселился у Станиславского, Мария Москвичева, Московский Комсомолец, 6.10.2007
Он говорил за всю среду, Анатолий Смелянский, Культура, 4.10.2007
Его жизнь была полна отваги, Лев Додин, Виктор Гвоздицкий, Культура, 4.10.2007
С Ефремова начался отсчёт нового театрального времени, Олег Табаков, Литературная газета, 3.10.2007
Звезда Олега Ефремова, Ольга Кучкина, Комсомольская правда, 1.10.2007
7 лет без Олега Ефремова, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 1.10.2007
Современник, Ирина Корнеева, Российская газета, 1.10.2007
Ностальгия по позапрошлому, Елена Ямпольская, Известия, 1.10.2007
«Она уникальный слухач и нюхач в профессии», Глеб Ситковский, Газета, 17.09.2007
Табаков ищет талантливых детей и режиссеров, Ася Кравченко, Независимая газета, 13.09.2007
У Табакова наполеоновские планы, Московский комсомолец, 1.09.2007
Живой факел, Елена Ямпольская, Известия, 27.08.2007
Театры и камергеры, Ирина Мак, Известия, 10.08.2007
Цена вопроса, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 28.05.2007
Театр как его двойник, Марина Токарева, Московские новости, 25.05.2007
Последнее слово, Елена Губайдуллина, Независимая газета, 23.05.2007
Памяти Виктора Гвоздицкого, Григорий Заславский, Независимая газета, 23.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Алена Солнцева, Время новостей, 22.05.2007
Артист-парадоксалист, Роман Должанский, Коммерсант, 22.05.2007
Играл как дышал, Ирина Корнеева, Российская газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Марина Райкина, Московский комсомолец, 22.05.2007
Невосполнимый Парадоксалист, Глеб Ситковский, Газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Вечерняя Москва, 20.05.2007
Легенда не умирает, Марина Токарева, Московские новости, 18.05.2007
«Как мало я успела», Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 18.05.2007
Не осталось дней ее года, Татьяна Невская, Газета.ру (Gzt.Ru), 17.05.2007
Занавес, Варвара Карпеева, Российская газета, 17.05.2007
Девять дней одной жизни, Марина Райкина, Московский комсомолей, 17.05.2007
Не стало Татьяны Лавровой, Леонид Павлючик, Труд, 17.05.2007
Умерла актриса Татьяна Лаврова, Новые известия, 17.05.2007
Памяти Татьяны Лавровой, Отдел культуры, Время новостей, 17.05.2007
«Девять дней» и одна жизнь, Роман Должанский, Коммерсант, 17.05.2007
Женщина физиков и лириков, Марина Давыдова, Известия, 16.05.2007
Казус Катуриана, Алена Карась, Российская газета, 15.05.2007
Расскажи нам о зеленом поросенке, Олег Зинцов, Ведомости, 15.05.2007
Дети на сцене играли в гестапо, Марина Давыдова, Известия, 14.05.2007
Вчера детей душили, душили…, Ольга Егошина, Новые известия, 14.05.2007
Ужастик-то с идейкой, Анна Гордеева, Время новостей, 14.05.2007
Расскажу тебе сказку, дружок, Глеб Ситковский, Газета, 14.05.2007
Кирилл Серебренников приглашает на казнь, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.05.2007
НОВЫЙ РУССКИЙ АКТЕР, Ольга Егошина, Экран и сцена, 05.2007
Где-то сценарий нашел режиссер…, Анастасия Плешакова, Комсомольская правда, 26.04.2007
«Мне не очень интересно нравиться», Анна Наринская, Коммерсантъ — Weekend, 20.04.2007
Спектакль по уму, Роман Должанский, Коммерсантъ-Weekend, 20.04.2007
Актер внутреннего театра, Екатерина Васенина, Новая газета, 19.04.2007
Актер внутреннего театра, Екатерина Васенина, Новая газета, 19.04.2007
«Это пьеса, которую копать и копать», Роман Должанский, Коммерсантъ Власть, 16.04.2007
Кранты на фронтах, Александр Гаррос, Эксперт, 16.04.2007
Человек-подушка (The Pillowman), Лиза Биргер, TimeOut Москва, 11.04.2007
Хочу разобраться, как должен быть устроен театр, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 6.04.2007
Попытка автопортрета, Марина Гаевская, Культура, 22.03.2007
Фанера над Парижем, Итоги, 12.03.2007
На горе сосна растет…, Марина Давыдова, Известия, 12.03.2007
Картонные страсти, Ольга Егошина, Новые известия, 7.03.2007
Пьеса в горошек, Алла Шендерова, Коммерсант, 7.03.2007
Человек, родившийся вместо другого, Павел Подкладов, NewsInfo, 27.02.2007
В авангарде тихих героев, Юлия Шигарева, Аргументы и факты, 21.02.2007
Кира Головко принимает поздравления, ГТРК «Россия-Калининград», 8.02.2007
Полина Медведева. Судьба актрисы — свершения и надежды., Жанна Филатова, Театральная афиша, 02.2007
Реабилитация Сальери, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 23.01.2007
Зачем они убили Моцарта?, Марина Давыдова, Известия, 23.01.2007
Следствие закончено — забудьте!, Анна Гордеева, Время новостей, 22.01.2007
Моцарта сгубили бабы?, Марина Райкина, Московский комсомолец, 20.01.2007
Вольфганг для двоих, Роман Должанский, Коммесант, 20.01.2007
Без вина виноватые, Ирина Алпатова, Культура, 18.01.2007
Кирилл Серебренников. Успех, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.01.2007
Финита ля комедия, Итоги, 14.01.2007
Здравствуйте, вы - наша тетя, Елена Ямпольская, Известия, 12.01.2007
Клиент всегда прав, Ирина Алпатова, Культура, 11.01.2007
Талант убойной силы, Елена Лаптева, Комсомольская правда, 11.01.2007
Здравствуйте, я ваша племянница, Ольга Егошина, Новые известия, 11.01.2007
Мальчики-леденцы и Барби, Дина Годер, Время новостей, 11.01.2007
Безопасный смех, Григорий Заславский, Независимая газета, 11.01.2007
Шекспир на пенсильванщине, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 10.01.2007
Карма Кармен, Майя Крылова, Независимая газета, 10.01.2007
Моцарт примерит юбку, Вера Копылова, Московский Комсомолец, 9.01.2007
Ия Саввина в программе «Линия жизни», телеканал «Культура», 2007
Мой серебряный шар. Анатолий Кторов, Виталий Вульф, телеканал «Россия», 2007
Мой серебряный шар. Татьяна Лаврова, Виталий Вульф, телеканал «Россия», 2007