ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Артисты труппы

Стажёрская группа

Артисты, занятые в спектаклях МХТ

ЕВДОКИЯ ГЕРМАНОВА: Парадокс актера в том, что он свято верит, что все еще будет хорошо

Светлана Полякова, Театральная афиша, 1.05.2006
Актриса, у которой даже эпизоды срабатывают так, что, порой, это единственное, что вспоминается из всего спектакля? И дело не только в уникальных психофизических данных, безошибочном художественном вкусе и профессиональном мастерстве ученицы Олега Табакова, почти двадцать лет проработавшей в его театре. Евдокия Германова — из тех артистических натур, которые, уходя со сцены после спектакля, несут в жизнь актерский способ существования — эмоциональную обнаженность и ежесекундную готовность к импровизации. Поэтому биография Дуси исполнена драматизма — неожиданных поворотов, парадоксов и творческих и даже героических проявлений. 

 — Актрисе вашего дарования, уже имевшей опыт работы в театре, что дало обучение в актерском институте? Нужны ли вам оказались азы профессии, школа?

 — Тогда для меня было настолько важен сам факт, что меня пригрели и приласкали, что кто-то признал во мне актрису, что польза от обучения казалась вторичной! Что касается школы, то элементарные вещи мне порой даются труднее, чем сложные. Майя Плисецкая говорила о том, что если начинает объяснять, как она это делает, то перестает уметь. Я - индивид. И персонаж — индивид, частный случай. И мне этот частный случай — непонятен, если я не понимаю, к какому общему «биологическому» виду он относится. Хороший актер играет не персонажа, а тип, вмещает в себя интересы своего «вида». Если мне говорят просто: «Сядь, да и все!» — я не понимаю.

 — Из набора на «вечернее очно-заочное отделение» 1981 года вы одна сегодня играете на театре. Что это за странное отделение?

 — Это было единственное отделение, специально созданное, которое тогдашний ректор ГИТИСа В. П. Демин разрешил набрать Табакову. Олегу Павловичу на тот момент запретили педагогическую деятельность — из-за многочисленных попыток создать свой театр. (Ведь пока он не получил помещение нынешней «Табакерки», — в котором на тот момент хранили уголь и которое использовалось как общественный туалет, — он пытался с труппой выпускников своего самого первого курса влиться в Театр Советской Армии, потом еще в какой-то малопосещаемый театр, наконец, в совсем маленький театр, находившийся в рабочем районе города Подольска. Нынешнее помещение театра было найдено и обустроено частично на деньги Олега Павловича, в нем с 1978 года начали показывать спектакли, но статуса официального театра «Табакерке» не давали до 86 года!) И вот единственной возможностью набрать свой курс стало это отделение со странным статусом, с пятидесятипроцентной квотой на актеров провинциальных театров. Набор состоялся в конце сентября, то есть поступали те, кого уже никуда не взяли. Меня тогда не взял Гончаров.

 — Требует ли актерская профессия жертв?

 — Я когда смотрю на Женю Миронова, вижу жертвенность, потому что он все время работает и в его жизни практически нет места, скажем, для закручивания каких-то романов, а тем более делать из них спектакль. Ему неинтересна просто жизнь, ему интересно создавать новые реальности. Это не существование в какой-то виртуальной реальности (как в компьютерной игре), это — труд создания новых миров. В том, что он делает, есть некое миссионерство. Я в его глазах читаю, что он затаил в себе более великое предназначение, чем существование на бытовом уровне. Мне ближе такие актеры.

 — Чем вам пришлось пожертвовать для профессии?

 — У меня этот момент был очень внятный и осознанный. Не знаю, насколько это было жертвой, но было принятие некоего очень серьезного решения. В пятнадцать лет я очень сильно влюбилась, и это чувство оказалось очень долговременным и мощным. Наверное, оно было детским, но - оно было огромным! Таким, что ты можешь простить все! Это ведь была первая любовь, а когда это впервые — ты не понимаешь, где должны быть границы, и я их все раздвигала, раздвигала… Понимала, что от этого чувства очень завишу, что я творчески — парализована. Из года в год, пытаясь поступить в театральный институт, готовила какие-то отрывки, но это было больше от ума, от желания поведать миру о чем-то. Но все получилось только тогда, когда я «запретила» себе эту любовь. Поняла, что не могу себя делить, дробиться — это не мой путь. Я очень хотела быть актрисой и запретила себе жить в другую сторону.

 — Это была единственная жертва в пользу профессии?

 — Но ведь это может питать всю жизнь! Я ведь не отказалась от этого чувства, оно во мне. Но вся та боль, которую я ему не высказала, о которой он так и не узнал (а я очень хотела, чтобы он узнал о мощи этого всепоглощающего чувства), — она во мне есть, но я сделала так, чтобы он услышал об этом через другое — и он услышал.

 — Жертва любого актера — нестабильность существования. Я ожидала, что вы скажете об этом, о зависимости актерской профессии, о необходимости стараться понравиться…

 — Нестабильность актерская, нестабильность в игре и нестабильность в жизни — это полезно. Кстати, хотя и не сразу, но я поняла, что неутверждение на пробах — не обязательно критерий твоего таланта; я довольно поздно осознала, что хорош тот, о ком чаще говорят, громче говорят, красивее говорят… Парадокс актера в том, что он свято верит, что все еще будет хорошо, что он обязательно понадобится — мы же ничего другого не умеем. А что касается необходимости стараться нравиться, то Олег Павлович рассказывал нам, как он запрещал себе играть так, чтобы нравиться, — то есть эксплуатировать свои наработки.

 — То есть вы думаете, что режиссеры — такие же внушаемые, как и прочие люди?

 — Получается, да.

 — Близкий вам пример трагической судьбы, конвертированной в творчество?

 — Довольно поздно я услышала пение Эдит Пиаф — раньше ее не так-то легко было найти. Испытала шок от этого совпадения наших вибраций, у меня физиология сработала! Когда накладываются аналогичные вибрации, происходит многократное их усиление. Мне показалось — ну, не бывает такого голоса, вот этого с точностью до миллиметра энергетического совпадения! До этого я слышала только имя — Эдит Пиаф, но не знала о ней абсолютно ничего. И это мое незнание, моя неосведомленность, как часто бывает, сослужили мне хорошую службу. К тому моменту, когда я действительно была готова воспринять, я восприняла по полной программе. И с Джульеттой Мазиной было так же - я увидела ее впервые в 26 лет, когда я уже много чего сделала — и все мои долюбленности-недолюбленности были сформированы, боли были уже выстраданы, что очень важно, — и вдруг я напарываюсь на это! Сейчас я понимаю, что Пиаф — на кого хочешь воздействует. Но тогда я была просто поражена, что у нее все так же, так же трагично, как у меня! Когда Пиаф начинает делиться этим с миром, ее понимают! А когда пыталась делиться с одним каким-то человеком, ее не понимали.

 — Вы знаете людей, которые в понятие любви вкладывают то же, что и вы, и так же готовы отдавать?

 — Я думаю, что знаю — Ольга Михайловна Яковлева, например; когда она играет в «Любовных письмах», мне кажется, что это обращение к реальному человеку, и это — ошеломляюще. Марина Неелова. Алиса Бруновна Фрейндлих — она о любви знает; мне кажется, у нее есть чувство вины за то, что она не успела додать, что-то тайное. И у меня есть моя тайна, которую уже нельзя от меня отделить.

 — Вы сейчас репетируете с Юрием Ереминым — режиссером, который имеет мужество быть немодным и нестильным…

 — Посмотрев его спектакль «Кошки-мышки» (письма трудно ставить и трудно играть монологи; на постановке сменилось четыре режиссера), я долго не могла понять, как и что Еремин говорит артистам, почему они существуют так «защищено»? Потом поняла — это он их «защитил»: то есть они делают шаг — и не беспокоятся о том, насколько он правилен (у актеров очень часто на сцене возникает внутренний монолог — все ли так?) У него идеальное чувство правды — поведения, соотношения в пространстве; он фальшь чувствует мгновенно. И безоговорочное доверие к актеру — что очень облегчает репетиционное существование персонажа, его создание. .. Там нет претензий к тебе, там — совместное исследование персонажа. Мы сейчас с ним репетируем «Концерт обреченных», и я чувствую эту защищенность.

 — В пьесе Дмитрия Минченка всего два персонажа — жена Моцарта (которую играете вы) и жена Сальери (Ольга Барнет). Как преломляется тема взаимодействия посредственности и таланта на женах? Спектакль об этом?

 — Там есть и это. Спектакль построен на том, что существуют какие-то вещи, которые только жены знают о своих мужьях, в том числе у жен есть свои версии ответа на вопрос: кто кого отравил? Одна из версий в том, что Моцарта убила его же жена. В спектакле есть замечательно выстроенная детективная интрига, по жанру это — музыкальный детектив. В нем играют два музыкальных квартета — со стороны Моцарта и со стороны Сальери. Жены композиторов так же антагонистичны по типажу и характерам, как и их мужья, они — прототипы своих мужей. Жена Сальери, тоже композитор, была, по версии автора, последней любовью Моцарта. И вот, методом следственного повтора, мы начинаем восстанавливать события той ночи, когда умер Моцарт…

 — В спектакле вы поете…

 — Я пою!!! Выяснилось, что у меня сопрано, не меццо-сопрано, но ближе к колоратурному сопрано. Си-бемоль второй октавы беру! Я совсем не знала этого о себе. Но меня уже научили. Одно дело, когда в ванной поешь арию Травиаты. Или орешь что-нибудь из репертуара Марии Каллас. А тут позанималась — и педагог Школы студии МХАТ сказала мне: «Девочка моя! Тебе год поработать, и ты сможешь выступать в консерватории!» До встречи с ней я совершенно не могла управлять голосом, хотя какой-то голос был, я ведь в пионерском детстве пела в ансамбле Локтева.

 — Трудно поверить, что у актрисы с вашим стажем работы в театре ни разу не было случая об этом догадаться…

 — Я всегда скрывала, что мне безумно хотелось петь, я панически боялась! Где-то в «Ревизоре» мне пришлось спеть романс, но это было некрасивое, комическое пение. 

 — А что вы поете в «Концерте обреченных»?

 — Я пою одну из самых знаменитых и сложнейших партий мирового репертуара — арию Памины из «Волшебной флейты». Я так мечтала петь!!! Так же, как мечтала стать балериной. Ведь ритм у меня — в крови! Моя мама, беременная мной, полгода танцевала со мной в Краснознаменном ансамбле.

 — Насколько вы зависите от зрителя и от партнера?

 — Зритель — это потенциальный суд присяжных. Он не любит «в долг», и кредит его доверия крайне недолговечен. Не зря актеров называют адвокатами своих персонажей. (О такой «веселенькой» профессии в таких юридических терминах). Помимо сюжетной линии, здесь, сейчас, в эту самую минуту приходится прорываться к совести ли, к чувству юмора ли, к забытой наивности ли, к ответственности… Поскольку состав присяжных каждый раз меняется, то каждый раз приходится начинать все с начала. Если вдруг перед самым спектаклем случайно узнаю, что в зале сидит человек, с которым я в конфликте, — мгновенный паралич, и я уже не знаю, про что я буду сегодня играть. Если нет времени перенастроиться (а ведь «механизм» сложен, как компьютерная программа), считайте, процесс проигран. Хотя это бывает очень редко. Бывают и правки внутри спектакля — если ощущаю, что сегодня атмосфера в спектакле какая-то особо безутешная, стараюсь своим появлением внести другую ноту; необходимо реагировать на сегодняшнюю атмосферу спектакля, иначе не сработает эпизод, а мне важно, чтобы он сработал.

 — Как часто в работе вам приходилось идти на компромисс ради заработка?

 — У меня всегда жизнь складывалась так, что я не попадала в зависимость от необходимости тупо зарабатывать деньги. Даже в студенческие годы, когда наступал совсем критический момент, они откуда-нибудь брались — я могла найти деньги на улице. Однажды, например, нашла фантастическую сумму — 125 рублей, завернутые в бумажку. Мне всегда дается в тот момент, когда я бываю к этому готова, и по потребности — большие деньги у меня лежали бы мертвым грузом. Кстати, я обладаю счастливой способностью приносить деньги и тем, с кем работаю.

 — Неужели даже в девяностые годы, когда и с театром в стране было не все в порядке, и хорошего кино почти не снимали, вам не приходилось думать о хлебе насущном?

 — В девяностые годы я снялась в «Киксе», «Ниагаре», «Мусульманине», которые долго меня кормили. Я поняла одну очень важную мысль: я должна в этой жизни заниматься своей профессией. Только этим. Об остальном Господь позаботится. И меня наказывают тут же, если я пытаюсь куда-то свернуть или позавидовать кому-то более благополучному, занимающемуся бизнесом. В моей жизни был такой знаменитый момент, когда меня выгнали из театра и я попыталась открыть косметический салон.

 — За что же вас выгнали из театра?!

 — Меня пригласили в Англию попробоваться на один проект с Джоном Малковичем (нужна была англоговорящая актриса из наших), и я не смогла оттуда вовремя вернуться.

 — Вы говорите по-английски?

 — Я неплохо знаю язык, но у меня все это в пассиве. Английские тексты я просто выучиваю наизусть. Я, кстати, еще до Англии играла пьесу Пристли на английском языке в проекте для богатых англоговорящих людей, проживающих в Москве… А позже ходила на языковые курсы Шехтера.

 — И когда вы вернулись из Англии, то…

 — Хотя я всех предупредила о своем опоздании, Олег Павлович в назидание другим 6 декабря 1991 года уволил меня по 33-й статье КЗОТа. Секретарь даже отказалась печатать такой приказ! И директору пришлось это делать самому — у меня до сих пор хранится этот непрофессионально напечатанный документ, с поправками и замалевками. Я приходила играть в тех спектаклях, где была занята как приглашенная актриса. Но я подумала, что Табаков — мой любимый педагог, у него — свои резоны, и он никоим образом не может стать мне врагом. Будучи уже независимой от театра единицей, предложила ему открыть при театре небольшой косметический салон. Закончила курсы косметологов, там же познакомилась с девушками, среди которых одна даже оказалась моей дальней родственницей. В поисках оборудования я дошла до института микрохирургии!
В этих демаршах очень помогало мое узнаваемое лицо. Мы все просчитали, и с готовым проектом я пришла к Олегу Павловичу (мне даже понравилось, что я уже не как ученица, а как коллега-администратор). И он одобрил эту идею (он вообще всегда позитивно относится к проектам, которые серьезно просчитаны). И уже обсуждался вопрос о предоставлении мне первого этажа Школы-студии МХАТ, где сейчас находится банк! (В те времена на Тверской салонов почти не было). Но тут случились «Ближний круг» Кончаловского, «Серп и молот», еще какие-то фильмы…

 — Дуся, бывают ли минуты, когда вы ловите себя на том, что начинаете бронзоветь?

 — Мне даже странно слышать! Хотя иногда прикинуться «бронзовой» надо — в какие-то моменты. Ради какого-то дела.

 — Вас приглашают на мероприятия — свадебным генералом?

 — Уже перестали приглашать. Не работаю я свадебным генералом! Я приходила на эти «мероприятия», наивно полагая, что им интересны мои разговоры, мои мысли — ничего подобного! И от этой неприкаянности… Да не буду я ходить! Это же смешно…
Пресса
Театральная премия МК, Московский комсомолец, 5.12.2012
В «МК» победила мышца любви, Ян Смирницкий, Московский комсомолец, 5.12.2012
Грузите бочками, Итоги, 17.09.2007
Не возвращайтесь к былым возлюбленным…, Григорий Заславский, Независимая газета, 14.09.2007
Аксенов ковчег, Ирина Алпатова, Культура, 13.09.2007
Тары-бары в бочкотаре, Глеб Ситковский, Газета, 12.09.2007
Фига без кармана, Марина Давыдова, Известия, 11.09.2007
Подвальная история, веселящая кровь, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 1.03.2007
Защищенность меня пугает, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 31.01.2007
Реабилитация Сальери, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 23.01.2007
Моцарта сгубили бабы?, Марина Райкина, Московский комсомолец, 20.01.2007
Вольфганг для двоих, Роман Должанский, Коммесант, 20.01.2007
Без вина виноватые, Ирина Алпатова, Культура, 18.01.2007
Вдова с вдовою говорит, Мария Хализева, ВАШ ДОСУГ, 21.12.2006
«Дифирамб» с Евдокией Германовой, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.07.2006
Евдокия Германова: «Я человек-оркестр», Галина Черняева, ПСИХОЛОГИЯ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ, 29.04.2006
Евдокия Германова: «Я всегда держу дистанцию», Николай Хрусталев, Экран и сцена, 18.02.2006
Золушка, ставшая королевой, Константин Терезин, Madame Figaro, 1.02.2006
Миндаугас Карбаускис и Смерть, Борис Тух, ДЕНЬ за ДНЕМ, 27.01.2006
Гадание о «Маске», Александр Соколянский, Время новостей, 12.04.2005
Современный Декамерон, Артем Солнышкин, Досуг&развлечения, 24.03.2005
Золотая Маска, В.Г., TIME OUT МОСКВА, 21.03.2005
Кровать для десятерых, Александр Смольяков, Культура, 3.03.2005
КОГДА В ПОСТЕЛИ ЧУВСТВАМ ТЕСНО, Леонид Петров, Вечерняя Москва, 18.02.2005
Драма для кукол, Марина Шимадина, Коммерсант, 16.12.2004
«Последние» станут первыми, Маргарита Львова, Московский комсомолец в Пензе, 16.11.2004
Жизнь из пепла, Дина Радбель, Эгоист generation, 1.11.2004
Театр-студия п/р О. Табакова, Александр Смольяков, ГДЕ, 16.07.2004
Когда я умирала, Елена Ковальская, Афиша, 13.02.2004
Смертный путь из грязи в князи, Елена Дьякова, Новая газета, 12.02.2004
Живые и мертвая, Мария Хализева, Вечерний клуб, 29.01.2004
В добрый последний путь!, Ирина Алпатова, Культура, 29.01.2004
Фокус делать не из чего, Дина Годер, Русский журнал, 27.01.2004
Протестанты в «Табакерке», Алена Карась, Российская газета, 27.01.2004
На кладбище и обратно, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 27.01.2004
Дорога на кладбище, Александр Соколянский, Время новостей, 27.01.2004
Поджечь родную мать, Ольга Егошина, Новые известия, 26.01.2004
Смерть — понятие растяжимое, Марина Давыдова, Известия, 26.01.2004
Городок в табакерке, Ольга Гердт, Газета, 9.01.2002
Без надежды, с любовью, Алексей Филиппов, Известия, 5.04.2000
РУССКИЕ МАЛЬЧИКИ, Татьяна Тихоновец, Пермские новости, 3.03.2000
И ПОСЛЕДНИЕ НЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ?, М. Кузнецова, Нижегородские новости, 23.06.1998
Психушка в «Табакерке», Вадим Михалев, Век, 2.02.1996
Российский «Псих» потряс даже автора, Наталия Колесова, Вечерний клуб, 28.11.1995
Последние: Великая драма Горького, Марина Благонравова, The Moscow Tribune, 24.04.1995
Буревестник революции залетел в табакерку, Алексей Белый, Комсомольская правда, 1995
«? В распрекрасном Билокси на Миссисипи», Ольга Дубинская, Театральная жизнь, 1990
Из последних сил, Элина Мосешвили
Отцы и дети, Нина Агишева
Смерть в стиле кантри, Елена Ямпольская, Русский курьер