ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Артисты труппы

Стажёрская группа

Артисты, занятые в спектаклях МХТ

Провинциальный анекдот

Наталия Колесова, Планета Красота, № 1-2, 29.02.2012
Спектакль «Событие» по пьесе В. Набокова в постановке Константина Богомолова в МХТ — самое корректное и взвешенное на сегодняшний день высказывание этого молодого режиссера. После провокационной «Принцессы Турандот» в театре имени А. С. Пушкина и после задиристой «Чайки» в «Табакерке» от Богомолова можно было ожидать всего. Однако сцена Художественного театра повлияла на него таким образом, что режиссер поставил спектакль в, мягко говоря, несвойственной ему манере: не отступая от текста и не дополняя его вставками из, предположим, Достоевского и Ницше, скрупулезно и точно работая с актерами, получая удовольствие не от эпатажа, а от профессионального разбора и решения психологических задач. Результат не замедлил проявиться: каждый актер идеально совпал со своим персонажем, действие (особенно в первом акте) смотрелось захватывающе, а о красоте и выразительности оформления хочется сказать особо. Лариса Ломакина выстроила на сцене МХТ улицу и дом в разрезе: наверху — мостовая и два этажа здания с витринами магазинов и окнами. На первом плане — квартира семьи художника Трощейкина, располагающаяся в полуподвале. Несмотря на это эмигрантский быт русских обитателей по-чеховски изящен и обставлен с ностальгическим вниманием к деталям — буфет, диван с высокой спинкой-полкой, чайный сервиз на столе. В глубине — студия живописца-ремесленника, перебивающегося заказами в провинциальном немецком городке, где он перерисовал уже всех обитателей. Сергей Чонишвили в роли Алексея Максимовича очень меток: ни одна деталь, характеризующая его героя, не ускользает от актера — самолюбование и самоупоение, вальяжность, эгоизм, скрываемая ничтожность и главное — трусость, недостойная мужчины. Такой актер, как ленкомовец Сергей Чонишвили, — отличное пополнение в труппе МХТ. Фактурный, с прекрасным голосом и артикуляцией, он до обидного мало был занят в спектаклях Ленкома. Его дебют в Художественном театре — серьезная заявка.

Стоит вообще заметить, что актерский ансамбль в «Событии» «пригнан» отлично. Жена героя Люба — Марина Зудина — и красива, и деликатна. О ней говорят: «Тебя выдумал Чехов, выполнил Ростан и сыграла Дузе». Она скучает и томится, как пост-чеховская героиня, живет прошлым — бурной любовной историей, предшествовавшей замужеству, смертью малолетнего сына. Люба декоративна в своих изысканных шелковых платьях (работа художника по костюмам Светланы Калининой, в особенности по части женских нарядов, выше всяких похвал), но она же остроумна, не лишена тонкости чувств и оказывается натурой, скрывающей под маской равнодушия кипение страстей. От скуки заводит пошлый романчик с Ревшиным (Игорь Верник). Но когда в сонном немецком городке появляется ее бывший возлюбленный Барбашин, отсидевший в тюрьме за покушение на убийство, спровоцированное ее свадьбой с Алексеем, все приходит в движение, и ее жизнь, похожая на застывший пруд с картин Борисова-Мусатова — в первую очередь. Все с содроганием ждут появления грозного мстителя, обещавшего несколько лет назад: «Погодите, вернусь и добью вас обоих».

Невидимая работа режиссера над расстановкой сил в спектакле позволяет разыграть эту историю, похожую на шахматную партию, с точностью и изяществом. Игорь Верник с несвойственной ему безжалостностью по отношению к собственному обаянию выглядит в роли циничного и не слишком благородного Ревшина весьма убедительно. Наташа Швец (Вера, сестра Любы) шикарна, элегантна, по-прежнему очень неважно артикулирует, но именно такой и уместна в спектакле: холодная бездушная красавица является как бы противовесом тому нагнетаемому ужасу, который навис над домом ее сестры."Никто твоей крови не жаждет!, — презрительно бросает она Алексею. И тщательно скрываемое равнодушие Трощейкина к будущему всех, кроме себя-любимого, объясняется просто, когда привычным, неконтролируемым жестом он гладит ногу сидящей на диване Веры и почти машинально целует обнажившееся под платьем бедро над чулком. В перепутавшейся паутине пошлых, никчемных адюльтеров, заполняющих повседневность эмигрантской жизни, эти люди уже никого не любят, а волочатся и совокупляются мимоходом, от бессмысленности происходящего, безденежья и бесцельности.

Константин Богомолов не был бы самим собой, если бы все же не добавил неожиданной глубины этому провинциальному анекдоту. Дело в том, что, будучи человеком образованным и начитанным, он без труда выяснил, что время написания пьесы Набоковым — 1938 год — совпадает с приходом к власти нацистов. Таким образом Германия конца 30-х годов ХХ века в виде хроники становится обрамлением действия. Вначале это радостные марширующее на парадах обыватели, только свастика на повязках и знаменах конкретизирует ситуацию. В финале, после неожиданной развязки — это кадры хроники с измученными, голодными, умирающими, бездомными людьми, — на фоне которых мелкие страсти героев пьесы кажутся ничтожными. Таким образом, режиссер прямо заявляет: событие — это не возвращение мелодраматического мстителя к своим иллюзорным врагам, а ни много, ни мало — ход истории. Честно говоря, из пьесы это не следует вовсе. Поэтому введение «События» в исторический контекст (хронологически, конечно, справедливое) и поиск связей содержания пьесы с происходящим за пределами ограниченного мирка ее обитателей оправдать крайне трудно. Да еще ария Ленского из «Евгения Онегина» на немецком языке — символ потерянной родины и культуры, переставшей быть достоянием этих изгнанников. Им, погрязшим в безденежье и бессмысленном существовании, не принадлежит здесь ничто, даже музыка Чайковского. Что остается героям пьесы, бежавшим от большевиком в семнадцатом году, убого приноровившимся к эмигрантскому житью в межвоенной Германии, накануне второй мировой войны? Поэтому и появляется на витрине магазина над ними шестиконечная звезда и надпись “jude” — кошмар продолжается.

В постановке Константина Богомолова смешаны две стилистики — традиционный психологический театр и гротеск. На стыке этих двух эстетик оказывается персонаж Александра Семчева — мать Любови, писательница Антонина Павловна, эстетка, живущая исключительно творчеством. Редчайший случай, когда в женской роли мужчине-актеру, да еще с такой колоритной внешностью и шлейфом популярных киноролей за плечами, удается так точно, деликатно, взвешенно существовать на сцене, виртуозно балансируя между иронией и человечностью. Если его героиня и вызывает смех, то лишь в те моменты, когда актер допускает самоиронию. Например, читая отрывок из своей сказки «Воскресающий лебедь» из цикла «Озаренные озера» и размышляя над замечанием «что-то среднее между стихотворением в прозе и прозой в стихах. По-моему, комплимент». В своих балахонистых платьях, украшениях, ночных папильотках она трогательна и нелепа, и остается несмотря на острую характерность, одним из самых живых персонажей спектакля.

А вот галерея монстров, приходящих к ней на именины — это прямо какой-то парад призраков. Чудовищная акушерка Элеонора Шнап (Дарья Мороз) с выбеленным лицом и «очаровательной» манерой изрекать исключительно неприятности: «Кроме щипцов я имею еще большое грустное сердце». Или декламирующая в рифму мадам Вагабундова (Ольга Барнет) с синими глазами и губами. Супружеская пара тетя Женя (Ольга Литвинова) и дядя Поль (Павел Ващилин) тоже зловеще загримированы. К тому же им отдается самый эффектный трюк — удар бутылкой шампанского по голове со словами: «Что-то в нем испортилось». Павел Ващилин со свойственной ему музыкальностью ведет практически оперную партию — весь его абсурдный текст положен на авангардную музыку Фаустаса Латенаса. Парад чудовищ завершает пара близнецов Мешаевых (оба — Ростислав Лаврентьев) и «сын ювелира в виде картины» (Яна Осипова) — сошедший с холста мальчик-оборотень с порочным напудренным лицом, безостановочно снующий по сцене и под шумок ворующий сладости. Служанка Марфа с резким голосом (Роза Хайруллина) тоже похожа на персонаж триллера. Эта соната призраков перебивается «закадровым» диалогом супругов, единственный раз, да и то мысленно, говорящих друг с другом искренне, по существу в эту страшную последнюю, как им кажется, ночь.
Возникающий саспенс должен был бы ко второму действию разойтись до атмосферы полного кошмара, поскольку напряжение в пьесе усиливалось все больше. И появление безумного сыщика-телохранителя в клоунском гриме (Федор Лавров) с его новейшими методами работы это подтверждало. (Вообще, если абстрагироваться от реалий постановки и просто вчитаться в текст Набокова, в нем обнаруживается множество остроумных и даже пародийных моментов). Но пока режиссеру удалось лишь затянуть зрителей в интригу первым действием. Позже темп как-то обидно упал, второе действие прошло затянуто и тягуче. Хотелось, как в классическом триллере, с содроганием ожидать развязки, но какая-то вялая усталость повисла над сценой. Вот получил Ревшин пустую записку: «…такая белизна страшнее всяких угроз». Но нет развития, нет нарастания… Это, конечно, поправимо. Тем более, что у актеров масса возможностей усилить эмоциональность диалогов и развязки. (Когда мститель не появляется, подобно статуе командора, а отправляется восвояси по железной дороге, все даже чувствуют разочарование. Мало крови!…) Они уже нащупали несколько верных ходов. Героиня Марины Зудиной до озноба, до жара ждет появления своего бывшего возлюбленного. Ее ссора с мужем, их взаимные упреки в проброс — это лишь шум, призванный заглушить тревогу ожидания, постепенно переходящего в панику. Очень остроумно сделан момент, когда Любовь говорит: «Я крикну ему, что я его люблю, что все было ошибкой, что я готова с ним на край света бежать». А муж отвечает: «Нет, это все не то… А вдруг он не поверит? Нет, он обидится и тут же убьет». Реакция — великолепная. В этом эпизоде Зудина и Чонишвили уловили главное: на грани абсурда и реализма у Набокова рождается настоящая театральность. Еще две-три таких зацепки — и финальное действие спектакля приобретет изящество и легкость. А что в театре — самое важное? Легкое дыхание. 
Пресса
Верю Коле, Алику и др., Лариса Каневская, Мнение, 18.06.2017
Ваше место в плацкарте, Денис Сутыка, Культура, 8.06.2017
В МХТ состоялся юбилейный вечер Марины Брусникиной, видеосюжет телеканала «Культура», 15.02.2016
Золото от дяди Вани, Ирина Корнеева, Российская газета, 27.10.2015
Вот моя деревня, вот мой дом родной, Эмилия Деменцова, Театрон, 20.01.2015
Одушевлённый фарфор, Наталия Каминская, Сцена, № 1, 03.2014
Умнее, чем кролики, Эмилия Деменцова, Театрон, 29.01.2014
Просто любить, Наталия Зайцева, Петербургский театральный журнал, 26.01.2014
«Божественная комедия» кролика Эдварда, Григорий Заславский, Независимая газета, 13.01.2014
Истина и слеза ребенка, Александра Солдатова , Новая газета, 9.12.2013
Актрисы МХТ имени Чехова перепели в Кемерове песни Джастина Тимберлейка и The Beatles, Григорий Денисенко, Комсомольская правда (Кемерово), 29.08.2013
Живой звук от московских артистов, видеосюжет программы «Вести-Кузбасс», 29.08.2013
Провинциальный анекдот, Наталия Колесова, Планета Красота, № 1-2, 29.02.2012
Никакой классики: поэтические вечера в МХТ имени Чехова, видеосюжет телеканала «Россия-24», 14.02.2012
В МХТ имени Чехова сыграли без кавычек, Эмилия Деменцова, Комсомольская правда, 25.01.2012
Сказка для всех, Наталия Колесова, Планета Красота, 12.2011
МХТ имени Чехова презентовал «Белоснежку», видеосюжет телеканала «Россия-24», 8.11.2011
Поэтический вечер «Круг чтения», телеканал «Театр», 26.10.2011
Медленное чтение, Павел Руднев, Театрал, 1.02.2010
Один как перст, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, 19.12.2005
В паутине опасных связей, Алиса Никольская, Театральная касса, 1.2004