ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ — ОЛЕГ ТАБАКОВ
Чайка
МХТ

Драматурги

Виктор Астафьев
Ричард Калиноски
Кен Людвиг
Михаил Салтыков-Щедрин

Переводчики

Михаил Мишин
Тамара Скуй

КИСЛОРОД ВМЕСТО НАРКОЗА. «Новая драма»: Китеж 1930-х и «На дне» — 2003

Елена Дьякова, Новая газета, 6.10.2003
В последние лет десять российский человек словно бы медленно происходил от обезьяны заново. Меланхоличному наблюдателю культурной жизни процесс был виден во всех извивах. Мутация шла трудно. Но - она состоялась.

Доминанта (фишка, если угодно) «Новой драмы»-2003 была именно в этом ощущении: вот новый, неведомый, но уже прямоходящий разум. Бушующая хлябь биомассы вокруг него разделяется, создавая иерархичную (то есть вполне человеческую) картину мира. Под евролинолеумом — стал заметен ад. Над бейсболками — снова надышали небо. (Или хоть атмосферу, в которой «новый Адам» новой драмы так страстно ищет кислород).


Под ногами этого Эго-2003 вдруг проступила почва. Наша, датская — с городами Серпухов, Бельцы, Молога, Тольятти. С подсобным свиноводческим хозяйством воинской части возле Байконура. С гей-клубом «Парадиз». С пограничным столбом «Европа — Азия», возле которого пляшет пьяненький табор лжесвадьбы. С проезжей частью, по которой шныряют мальчишки, продавцы кока-колы. С изъязвленным, выветренным, уже почти не плодородным культурным слоем — повсюду и везде…

У черты рампы — уже не русский интеллигент. И не его озябший советский потомок, трепетно хранящий последние серебряные ложки вечных ценностей. Ибо прежнее прошло: Но и всю жизнь выдавливать их двоих из себя по капле, как Чехов — раба, герой-2003 (и, что еще важнее, автор-2003) явно не будет. С этой прекраснодушной русской традицией у него свои счеты, материал трагедии он помещает в центрифугу театра абсурда; он недоверчив и саркастичен, он - мастер матерных междометий, его язык живописен, как привокзальная мусорная урна.

Но обериутская догадка: «Кругом, возможно, бог» — тяжело ворочается в нем.

Спектакль Михаила Угарова по пьесе Максима Курочкина «Трансфер», открывший фестиваль, — пасьянс этюдов «про это». Тридцатилетний Цуриков (Артем Смола) отправляется в преисподнюю по делам и без эмоций, как в заурядный недельный тур (отсюда и «трансфер» — между жизнью и смертью). Каждая эпоха имеет такой «тот свет», какого заслуживает. Ад Цурикова- Курочкина обычен, как зал прилета, потому что и жизнь подморожена смертью, анестезирована до бесчувствия. Эмоции-с, сгубившие сенатора Каренина, доктора Бовари и прочих юных Вертеров, — пролетают мимо Цурикова, его жены, двух ее бойфрендов (один — живой, другой — мертвый), как тени с того берега Леты.

Актер в «Трансфере» становится почти соавтором драматурга. Немногословный, насмешливый, деловитый Цуриков Артема Смолы весьма реален. Его подлинность подчеркнута контрастом с очкастым Фотографом (Алексей Крижевский) из районного ателье и тенью любящей Тетушки Фотографа (Ольга Лапшина) — сентиментальной и воинствующей, насквозь пропитанной лучшими чувствами советской эпохи (первые же из них — чувство долга, послушание и трудовой энтузиазм). Воспитанный ею, интеллигентный Фотограф пишет Тете записки на тот свет из 2003 года, как из интерната: «Пожалуйста, забери меня отсюда!».

Мир принадлежит неуязвимым. Но Цуриков, антипод Фотографа, в своем аду мучительно учится быть уязвимым. Его не выпустят из-за Стикса, пока он не сумеет пожалеть Тень в холщовых портках, нелепо-заунывную, как школьное сочинение по Некрасову. (Вернувшись, Цуриков услышит жалобы, похожие на лепет этой тени, — от своей эмансипированной, элегантно-циничной жены.)

Из чистого любопытства просвещенных путешественников Цуриков и его секретарша Маша, сопровождающая шефа в поездке, хотели бы встретить Бога. Маша спрашивает у щуплого Духа в кепке и с кайлом, похожего на лагерного доходягу и на пассажира из электрички Москва — Петушки: «Почему же вы здесь?!». Доходяга шепчет: «Иначе — несправедливо». «Маша, я просил вас не общаться с местными!» — сухо бросает шеф.

И вдруг, перед финалом, уже в Москве, спрашивает: — Маша: это был Он?

Увидев испуганный ответный кивок рыжей очкастой оторвы, Цуриков-Смола садится в эргономичное кресло со всего размаху. Непередаваемым жестом обхватывает ладонями башку:

 — Ой, …ля!

В неопределенно-матерном артикле — некий новый этап русского богоискательства.

Цуриков вернулся из ада уязвимым. И оттого — живым.

И уйма прежних мыслей, чувств, текстов свернута в нем.

Они записаны в максимально экономичном формате. Но не стерты.

«Кругом, возможно, бог» — стержневая тема еще двух ключевых спектаклей «Новой драмы»-2003. «Я: она: не я: и я» Клима — очень петербургский моноспектакль Александра Лыкова (известного народу как Казанова из «Ментов»). Полуторачасовой монолог Лыкова о душе, о театре, о сути актера, о том, что «мужчина — почтальон Бога», но он же - и письмо о смысле жизни, отправленное Богом на землю, о безумном старике, встреченном на задворках Петербурга, — более похож на бесконечный верлибр. На поэму, написанную Климом и Лыковым вместе.

Играет свет. Играют старинная облезлая вешалка и вольтеровское кресло, выжившее в коммуналке. Полуторачасовая почти открытая проповедь (она же - исповедь, она же - трактат о смысле жизни) становится спектаклем, потому что «спрос на смысл» и это самое… любви и правды чистые ученья… сегодня нашли свой «остров Крым» именно на драматической сцене.

«Сериальная известность» Лыкова — точно становится декорацией спектакля. Сложной подсветкой фона. Мир обретает иерархичность. Выстраивается в нормальную многоярусную систему дел и ценностей. Театр оказывается в верхних ее слоях. В новом мире, которому деловые качества не помешали очеловечиться, кумир «Ментов» полтора часа «держит» зал МХАТа, ведя средневековый спор с Богом и своей душой.

И вот — та и эта ипостась оказались вполне совместимы.

И «Кислород» Ивана Вырыпаева («Театр.Dос»), признанный лучшим спектаклем «Новой драмы»-2003 (а еще раньше — признанный мнением народным), не есть «пьеса как таковая». Десять диалогов Вырыпаева и Арины Маракулиной, похожих на споры в «Китайском летчике Джао Да»; десять насмешливых, страшноватых обериутских притч; десять проповедей в ритме рэпа, под реплики девочки-диджея из угла подвального зальчика в Трехпрудном, — открытый поток сознания, вмещающего и «разборки», и нищенский лепет на вокзалах, и ловлю бездомных собак, жир которых пользителен от туберкулеза; и дикую разницу между городами Москва и Серпухов, и нелюбимую жену, зарубленную в огороде лопатой; и строки Нового Завета, и отчаянное неравенство «стартовых условий» у 27-летних персонажей, и возможные последствия этого дикого разрыва для всей России, и близость химического состава кислорода и совести:

В общем — все, что вы хотели знать, но боялись спросить. Потому что лет десять подряд было приличней спрашивать о тяжелом порно.

На «эскизе спектакля» Ольги Субботиной по пьесе Ксении Драгунской «Затопленные города» — зал Новой сцены МХАТа был набит, а средний возраст зрителей составлял лет 25. «Затопленные города» — почти документальная пьеса о сносе уездной Мологи в 1936-1941-м, при строительстве Шекснинской ГЭС. Персонажи, введенные автором, — симпатичны, но похожи на ожившие плакаты 1920-1930-х, столь охотно покупаемые нынешним юношеством в «О. Г. И.». Бьют наотмашь документы. Протоколы собраний жителей. Письма многодетных вдов. Скрупулезные подсчеты нищенских пенсий и стипендий. Вопль председателя горисполкома «наверх» (столь же безответный, как вопли жителей к нему самому). Нищета и бесправие, ставшие вполне экзистенциальной категорией, испытывающие человека 1930-х на разрыв самой человеческой сущности. Бьют подробности, достойные любого «переселения малого народа», но забытые в соседних уездах на семьдесят лет: И финальная докладная ГПУ: 294 человека в восьмитысячной Мологе привязали себя к яблоням и столбам ворот, чтоб погибнуть при затоплении — вместе со всем своим миром.

Конец 1990-х стал в России временем расцвета архивистики. Это так же «необъяснимо экономически», как расцвет драматического театра. Сотни текстов ХХ века, изданных «РОССПЭНом», «НЛО», «О. Г. И.»., издательством «Русский путь», — склад (а то и клад) персонажей и сюжетов. Их востребует не проза, а драма. И это — частный случай общего явления: в театре есть «спрос на кислород».

И все, что дышит кислородом и ищет смысла, поворачивается к сцене.

…Фоном, «культурным слоем», порождающим «артефакты», стали многие пьесы и спектакли «Новой драмы». И острый двадцатиминутный фарс Басы Джаникашвили «Лифт» — о страхе и отчаянии затемненного войной Тбилиси. И пьеса братьев Дурненковых «Культурный слой» — о городе, для которого смог стал естественным воздухом (впрочем, и о многом другом). И полудокументальная пьеса Александра Родионова «Война молдаван из-за картонной коробки», в которой хроника нелюдской жизни беспаспортных иммигрантов на задах рынка — наивно и прекраснодушно завершается монологом правнучки одного из героев (того, что выжил и не сел в тюрьму): из 2053 года правнучка, коренная москвичка с Пречистенки и камерная певица, рассказывает о прадеде на приарбатском языке.

Можно говорить о зрелости текстов и их уровне, однако главное — в другом. «Новая драма» прошла точку очеловечивания. Не выпадая из реальности.
Пресса
Московская Жар-птица, Юрий Чеботарёв, startup.ru, 18.06.2014
Категорический императив с катапультой, Анна Степанова, Петербургский театральный журнал, 10.2013
Крестовина тайны, Алена Карась, Российская газета, 26.09.2013
Небо в лампочках, Наталия Каминская, Театрал, 26.09.2013
Премьера в МХТ: Вертикаль не стоит, Олег Зинцов, Ведомости, 25.09.2013
Сказка, призывающая в свидетели, Анастасия Иванова, Вечерняя Москва, 24.09.2013
В МХТ имени Чехова пришли оборотни в погонах, Алла Шевелева, Известия, 23.09.2013
Температура нормальная, Ирина Алпатова, Новые известия, 28.01.2013
Бог без машины, Елена Ковальская, Colta.ru, 23.01.2013
Свобода по Системе Станиславского, Ксения Ларина, The New Times, 21.01.2013
Немировичем будешь?, Олег Зинцов, Ведомости, 21.01.2013
Неделя в культуре: С Константином Сергеевичем, но «вне Системы», Григорий Заславский, Независимая газета, 21.01.2013
Краткий курс счастливой жизни, Кристина Матвиенко, Lenta.ru, 21.01.2013
Внесистемный основоположник, Алла Шендерова, Коммерсантъ, 21.01.2013
Время — честный человек, Елена Дьякова, Новая газета, 21.01.2013
Станиславский «Вне системы», Эмилия Деменцова, Комсомольская правда, 20.01.2013
Юбиляр сказал бы «Верю!», Марина Райкина, Московский комсомолец, 19.01.2013
На сцене МХТ поздравили Станиславского, Алена Карась, Российская газета, 18.01.2013
Станиславский как доверенное лицо Сталина, видеосюжет телеканала «Дождь», 18.01.2013
К. С. С. ВНЕ СИСТЕМЫ К. С. С. , Наталия Каминская, блог «Петербургского театрального журнала», 18.01.2013
Вечер-посвящение Константину Станиславскому, видеосюжет телеканала «Культура», 18.01.2013
«Сосать деревяшку на сцене не очень удобно», Алексей Крижевский, Газета.ru, 17.01.2013
Баечный ключ, Алла Шендерова, Коммерсант, 20.04.2007
Кто во что горазд, Александр Соколянский, Время новостей, 16.02.2005
НЕОБХОДИМА, КАК ВОЗДУХ [На «Новой драме» победил спектакль «Кислород»], Григорий Заславский, Театральное дело Григория Заславского www.zaslavsky.ru, 1.10.2003
НОН-СТОП [Обзор Фестиваля молодой драматургии-2003], Кристина Матвиенко, Экран_и_сцена, 9.07.2003